Фея-Крёстная желает замуж

На голове у него корона, а следом тянется пурпурная мантия.

— Сжирают живьём! Помогите!

Он ныряет за меня, но на всём бегу врезается в ножку шкафа, падает плашмя назад и...оказывается вполне себе нормальным — ну, если не считать объёмного живота — мужчиной в белом мундире.

Помогаю ему встать. Он отряхивается и грозит кулаком мяв-куну. Тот всё ещё вздыбливает шерсть на загривке и шипит, выпуская и втягивая когти.

— Вы кто? — спрашиваю.

— Человек! — отвечает он гордо.

— Уже легче! Прямо гора с плеч, знаете ли.

А то я думала эльф какой-нибудь.

— Нет, я король.

Упираю руки в бока и завожу глаза под лоб: ещё один. Да у них тут просто слёт.

Качаю головой.

— Почему же вы, господин король, в таком неприличном обличье перед женщиной появляетесь?

— Да-да, и меня провоцируете! — возмущается мяв-кун. — А если бы я вас ням-мяв-мяв!

Мурчелло уже успокоился, сейчас лежит прямо на воздухе и со вкусом облизывает лапу.

— Эх, — вздыхает король, заводит руки за спину и ковыряет нарядным башмаком пол, — понимаете: я — оборотень.

Только все оборотни как оборотни, превращаются то в волка, то во льва, то вообще в дракона. И только мне не повезло — превращаюсь в крысу. Кто ж такого полюбит? 

Достаёт из кармана внушительных размеров платок и демонстративно промокает слёзы. Скупые мужские, конечно. Но как убедительно. Меня сегодня что, затопить решили? Ну ладно ещё Долорес, она — девчонка, но этот-то! Вон пузо какое наел? Может, поэтому его никто и не любит.

— Откуда вы вообще здесь взялись, ваше кры.

.. королевское величество?

Сажусь на тахту, указываю ему на стул и готовлюсь слушать.

Он мнётся, пухлые щёки заливает густой румянец, прямо едва ли не под цвет мантии. Только теперь замечаю, что белый королевский мундирчик весьма-таки потрёпан и в пятнах.

— Понимаете ли, — он сдвигает корону набекрень и даже удивительно, как та не падает, — в общем... тут такое дело... одним словом... меня сюда завезли... с мукой.

Он облизывает губы, сцепляет пальцы и, уставляясь в пространство невидящим взглядом, начинает рассказывать:

— Познакомился я, значит, с одной мельничихой-вдовой, стали мы вместе жить-поживать.

Огонь, а не женщина. Дородна, румян, ну просто булочка! А уж хохотушка и затейница... — тут он смущается, краснеет, должно быть, вспомнив какую-нибудь особенно веселую затею мельничихи. — Но скоро пресытился. Но не знал, что она — ведьма. Когда она пронюхала, что бросить её собрался, так плеснула на меня какой-то дрянью, и я стал крысой.