Танцы со злом

Вступим в орден, обзаведемся братьями по духу и лепестками цвета охры, будем уничтожать искаженных и сражаться с темными заклинателями, побеждать чудовищ и демонов, отправимся путешествовать в неисследованные земли и превзойдем лучших воинов мира.

Ветер вспомнил, как звали не по возрасту серьезного темноглазого ребенка, пожирающего взглядом красующихся заклинателей – Эшинит. Как оказалось, принц, названный в честь редкого черного камня, не унаследовал источник силы и потому его не приняли на обучение в орден заклинателей.

Воспоминания обретали краски – мальчик с сердито надутыми губами, подросток всеми силами пытающийся изжить эту привычку и потому сжимающий губы в плотную нитку, юноша с надменным взором и поджатыми губами, мужчина, научившийся убивать и отправлять на казнь сотни людей одним движением плотно сжатых губ. За прошедшее время его волосы прибрала тонкими нитями седина цвета темного серебра, но Эшинит не изменил привычке сжимать губы, и потому даже сейчас улыбка на его лице напоминала натянутую струну.

Увидев, что лицо друга смягчилось, император испытал облегчение – Солнце понимает его слова и вспоминает детство. Заклинатели предупреждали о возможных неблагоприятных исходах, но судьба вновь оказалась благосклонна к герою. Впрочем, она всегда его любила – веселого и чудаковатого юношу, слишком чуждого для пороков этого мира.

– Брат, ты вспомнил меня? – Эшинит осторожно взял едва теплую худую руку и с нарастающей надеждой воззрился в лицо, озаренное слабой улыбкой. И оказался вознагражден – веки героя дрогнули и с губ упали первые слова, возвратившегося к жизни солнца империи, героя еще при жизни воспетого в легендах!

– Да… брат… – он говорил тихо и слабо, а его голос походил на шелест опавшей листвы.

Как же этот едва уловимый шорох отличался от громкого и уверенного голоса героя, за которым шли армии! Но ничего, нужно лишь немного времени: небожители и лучшие лекари столицы вернут ему былую силу! Темный янтарь глаз вновь озарится светом, а волосы засверкают червонным золотом, затмевающим блеск монет и самоцветов! Солнце империи вновь засияет!

Эшинит с восторгом смотрел на брата, предвкушая это.

Губы полумертвого дрогнули и в тишине вновь раздался слабый голос:

– Брат… отпусти меня.

– Что? – лицо императора замерло. Улыбка продолжала висеть рваной струной, а в глазах застыло какое-то странное и растерянное выражение, похожее на страх. – Куда?

– Убей меня… отпусти… не хочу… – прошелестел полумертвый, бессильно закрывая глаза.