Останься в Вейзене

С легкостью обнаружила главных вход, протянула охраннику изуродованное дождём приглашение. Не меняясь в лице, охранник предложил мне последовать за ним.

По пути я стянула жакет в надежде, что так платье высохнет быстрее. И распустила волосы, чтобы чуть меньше напоминать дворовую кошку. Впрочем, никакими платьями и волосами не создашь видимость породы. Благородность должна быть у тебя в крови — тогда даже не потребуются атрибуты.

Мы прошли по незнакомым мне коридорам, которые своей роскошью не уступали убранству большого зала.

И оказались перед относительно скромной дверью.

— Занимайте любое свободное место, — выдал указание мой сопровождающий. — Постарайтесь не шуметь.

Он беззвучным движением открыл передо мной дверь. Внутри оказалось множество круглых столов, полумесяцем обрамляющих сцену. Столы прятались в полумраке, их очертания едва удавалось разглядеть, тогда как сцену со всех сторон подсвечивали софиты. Казалось, будто и сам артист излучает свет.

Впрочем, этот-то, может, действительно излучает.

Несмотря на все невзгоды, моё опоздание оказалось некритичным.

Не могу сказать, как давно Вилсон оказался на сцене. Но он ещё не успел скрыться за кулисами, значит, я успею его послушать.

Я мышью скользнула внутрь, заняла свободный стул поблизости от входа. Каждый стол предполагал четыре места, здесь же единственный стул занимала девушка на несколько лет старше меня. Завидев неожиданную соседку, она повернула голову в мою сторону и поприветствовала меня кивком. Я кивнула в ответ.

Вилсон не обманул: над каждым столом тремя яруса возвышались менажницы, наполненные фруктами и орехами, а также стояли блюда с ароматными запеченными канапе и полупрозрачные бутылки, наполненные тёмной жидкостью.

Но я сейчас не обращала внимания на закуски — слушала и пыталась проникнуться.

Впрочем, читал Вилсон в самом деле неплохо, эмоционально, так что никаких проблем с тем, чтобы почувствовать произносимые им строки, я не испытала.

Хотя не берусь утверждать, что меня заворожили именно его слова. Я следила за тем, как плавно движутся ладони Вилсона, как вдохновенно сияют его глаза.

Улыбалась, замечая на его лице тень полуулыбки, и даже хмурилась вместе с ним.

Голос Вилсона обволакивал каждого, сидящего в этом зале, никого не оставлял без внимания. И все мы слушали, слившись в единое целое — немую рыбу с распахнутым от удивления ртом. Всё стало неважным: промокшие пальцы, промокшие волосы. Будто пришло наконец осознание: существует нечто выше мелких бытовых проблем.