Останься в Вейзене

Я убедилась в этом, когда, повинуясь внезапному порыву, склонилась через окно и сняла их с волос Гетбера в собственную ладонь. Моя рука замерла рядом с его лицом, и я заметила тихо:

— Второй цветок можете оставить себе.

— Тебя ведь загадаю, — не то предупредил, не то припугнул Гетбер. — А оно возьмёт и исполнится. Что тогда будешь делать?

— Если вы не станете применять к этому желанию своё колдовство, тогда вряд ли.

— С колдовством неинтересно, — произнёс Гетбер. Свободной ладонью потянулся к моей, сжимающей те два самых обычных цветка.

Едва коснулся кончиками пальцев костяшек, как я отдернула руку, прижала её к груди. — Что и доказывалось… Колдовство дало бы покорность… то есть такие условия, в которых не может жить огонь. Не хочу показаться чересчур метафоричным, но, если он есть внутри меня, значит, и в тебе должен разгореться. Иначе неинтересно.

— Огонь, говорите? — уточнила я.

Гетбер кивнул без тени насмешки в глазах.

Я отвернулась, оставила на столе все три добытых мной цветка, убрала камень обратно в шкатулку, но пока не стала прятать в её раковину.

Заметила, все ещё не глядя на Гетбера:

— Думаю, на сегодня опыты закончены. Мне нужно подумать над тем, что делать дальше.

— Отлично, — заметил Гетбер по ту сторону окна. — Завтра я буду в том же месте и в то же время, и я имею в виду не этот прекрасный куст — можешь подойти за мной, если успеешь придумать дальнейшие действия к тому времени. Спокойной ночи, Варя.

Я не выдержала и все-таки подошла к окну:

— Вы не собираетесь перелезать обратно?

— Нет, — он помотал головой.

— Зачем лишний раз я буду утруждать тебя своим присутствием?

Развернулся, пролез между кустами — и тьма поглотила его целиком, даже подушечек пальцев не оставила. Ну и правильно. Слишком много эти пальцы себе позволяют. Я закрыла окно — в лаборатории успело похолодать. Одной рукой обнимая себя за плечи, выключила свет и только потом спрятала шкатулку на её законное место под раковиной.

Слабого света фонарей вдалеке хватило, чтобы отличить цветок с пятью лепестками от тех, которые я сняла с шевелюры Гетбера.

Я покрутила его в руках, вдохнула почти уже рассеявший аромат — запах юности, нежной и хрупкой, лишенной серьезных разочарований. Я ведь теперь и не знаю, чего хотела бы. Повзрослела — и перестала знать. Ошибаются все те, кто думает, что с годами к нам приходит мудрость. Как по мне, со временем мы лишь теряем надежду. Когда её совсем-совсем не остается — значит, и в жизни мы уже утратили смысл.