Останься в Вейзене

И ещё — пиджак в облегченном стиле пиджаков из дома моды. Черная кожа, три золотые заклепки на левой стороны, две цепи — на правой.

— Да, представьте себе, — улыбнулся Вилсон, — иду я, значит, на премьеру спектакля, где играет одна весьма талантливая актриса, и тут замечаю вас. Удивительное совпадение.

— Не шибко я верю в такие совпадения, — призналась я. И тут же вспомнила: — Ваша мама, так? Вы говорили.

— Да, — Вилсон кивнул, — актриса из неё весьма талантливая. Вы, к слову, можете убедиться в этом самостоятельно.

По вине ещё одного удивительного совпадения у меня есть с собой билет на пока что свободное место.

Мимо со скрежетом и пыхтением проползла одна из металлических машин-жуков. Я проследила за ней взглядом, а потом невольно посмотрела в глаза Вилсону. Слишком они яркие и светлые для такой мрачной обстановки.

Да и я тоже, конечно, молодец. Стою и бесстыже засматриваюсь на собственного ученика. Хорош, ничего не скажешь, но все-таки! Надо бы чётко обозначить свои границы. Раз и навсегда ясно высказать, что я ему — не подружка.

А я вместо этого замечаю, как будто больше ничего меня не смущает:

— Я выгляжу неподходяще для театра.

— Это легко можно исправить, — фыркнул Вилсон. Снял с собственной головы котелок и поинтересовался: — Разрешаете?

А я кивнула вместо того, чтобы попросить Вилсона не устраивает собственное представление.

И вот мы уже идём бок о бок (спасибо, что не рука об руку) в сторону центральной площади. Даже оставляем позади уже знакомый мне модный дом. Только тогда я решаюсь нарушить молчание:

— О чём спектакль?

— Драма, — ответил Вилсон.

— Об одной даме. Причём это ещё под сомнением, кто кому устроил драму — мир ей или она ему. Если в двух словах, она была неплохой волшебницей, а потом захотела большего, свернула не на ту дорогу. Так и началась её череда неудач.

— Вы говорили, спектакль по книге?

— Точно. Книга Каспара Зупера.

— Интересно, на чем он основывался, когда писал эту книгу. Не на событиях ли, которые в самом деле имели место быть?

Вилсон на мгновение задумался, а потом выдал уверенно:

— Нет.

Он любит сочинять. Самое близкое к действительности в его книгах — это цвет штор, которые когда-то попались ему на глаза и понравились. Соблюдать историчность или писать о непридуманных людях — сложно, и факты всегда переврёшь, как ни старайся… Это он так говорил. Мы знакомы, — пояснил Вилсон, — само собой, ведь он сам ставил этот спектакль, никому другому Каспар и не позволит трогать его драгоценных детей.