5. Служить и защищаться

Он почему-то был уверен, что Элина не примется хлестать его плёткой, жечь кочергой или царапать лицо ногтями. Даже если рассердится. Постепенно Келе согрелся и задремал.

– Руфус, слушай сюда, – шёпотом приказала Элина, – останешься с ним, пока меня не будет.

– А куда ты? За Лорканом?

– Вот ещё! Сам придёт! Ты не забыл, что Ингерам тоже пострадал? Не так сильно, как Келе, но надо проверить, мало ли что.

Уже в дверях Элина услышала, как Руфус с детской мстительностью выдал ей вслед:

– Это всё из-за твоего Рэйшена!

– Я знаю, – ответила Элина, выходя.

* * *

Лоркан всё ещё не вернулся. Видно, никак от Клодии оторваться не может. Ох, как теперь ей при встрече в глаза смотреть… Вопреки Элининым дурным предчувствиям, Рэйшен никуда не удрал и честно сидел на Лоркановой постели, уныло разглядывая носки своих сапог. Ингерам лежал на второй кровати и, казалось, дремал.

Рэйшен даже глаз не поднял на Элину. Она понадеялась, что его мучает совесть. Ну, хоть понадеяться-то можно, правда?

– Ингерам, как самочувствие?

– Нормально, – не открывая глаз, буркнул бывший лейтенант.

– Ничего не сломано, и на том спасибо.

– Голова не болит, не кружится? Не тошнит?

– Я же не Руфус…

Элина бесцеремонно подняла Ингераму веки и всмотрелась в зрачки. Демон его знает, что там выискивают медики. Вроде зрачки как зрачки.

– Эй! – возмутился такой фамильярности Ингерам. – Что за дела? Говорю же, цел я!

– Я должна проверить, – как ни в чём не бывало ответила Элина, убирая руки.

– Вдруг ты зверски треснулся головой, и теперь тебе нужен лекарь?

– Да не нужен, не нужен он мне. А как там наш полузадушенный?

– Жить будет, – сухо отозвалась Элина и присела на краешек койки, где развалился Рэйшен.

Ингерам снова смежил веки, а сам втихаря наблюдал, как старательно Элина пытается не коснуться даже рукава Рэйшена. Видеть это было странно. Брезгует она им, что ли, после того, как Рэйшеном Инафай попользовалась? Надо сказать, что Ингерам не испытывал особого сочувствия к Рэйшену.

Во-первых, он недолюбливал всех дроу без исключения, а во-вторых и самых главных – Ингерам не мог забыть того унижения и страха, которые пережил по милости Рэйшена здесь же, в Рудном Стане. Пусть теперь Рэйшен, униженный, осквернённый, страдает. Однако следующие слова Элины, а в особенности её тон, чуть не заставили Ингерама подскочить от удивления.