Нужна ли пенсия коту?

— он щёлкнул пальцами дважды.

Из углов снова полезли его слуги. Они окружили мои ноги, не доползая всего каких-то десять сантиметров, протягивали свои щупальца, усы, жвала, клешни, хвосты с острыми кончиками, щёлкали, шипели, клацали... Устрашали. Хотя я и так уже понял: не найду чёткого объяснения своего замешательства, моей жизни наступит конец. И Анастасию отдадут на потеху Болотнику... А последнее меня тревожило больше всего остального.

— Ну, в чём тут сознаваться-то... Матрёшку в последний момент барыч решил заменить Настёной.

Вот об ней я и печалюсь — нравится девка мне сильно. Но добраться к ней в терем барский, чтобы зазвать сюда — никак. Сам понимаешь... — я сделал движение рукой, призывая Баламутеня полюбоваться своей внешностью и одеждой. Тот, пропустив мой последний жест, напрягся:

— А что за Настёна? Почему не знаю такую? Мне про всех деревенских девок известно! Не было у нас тут такой отродясь!

Я вкратце пересказал историю появления девушки в Истопнице. Естественно, с момента её появления на берегу.

Баламутень просто взбесился: конечно, девка появилась уже вдали от истока речушки, значит, являлась его собственностью! А он прозевал сей момент.

— Эх-ма, прозявал, нда... А усё потому, что как раз в тот день бездетная Веселина сама лично наведалась ко мне в хоромы — просимши подарить ей младенца. Знатно погуляла по молодости, а таперь пустобрюхой оказалась. Ну а мужу дай-положь дитятко! Боем смертным её колотит, выгнать обещат. Ну, я не стерпемши, сам чуток с ей побаловалси — а как без того? Непорядок без того, баба знать должна, что даром ничего не даётся.

Ну а потом и наградил бабёнку способностью родить. Да не, не пужайси, не от меня она будет родить — от мужа свово, всё как полагатся. Тока так я с ей заиграмшись — ох, и весела бабёночка, есть за что ей наказание бездетности нести! — так заиграмшись, что и пропустил сей момент, кады Настёна на берег попала.

Я с пониманием кивнул. Чай, сам мужик, из практики знаю, как это работает. Баламутеня мой кивок рассмешил: он-то видел перед собой несмышлёныша-подростка, ничего во взрослых утехах не понимающего.

Набулькавшись своим пузом в волю, водная нечисть задумался ненадолго...

— От! Мысля — как хвост у коромысля! — хлопнул ладонью себя по лбу.

Я так посчитал, что «хвост у коромысля» — это что-то, относящееся к стрекозе. Но переспрашивать не стал. Надо же выслушать, что там Баламутень придумал.

А он придумал... оборотить меня в крысу! Временно, само собой.