Хроники Соснопеня. Аномалия

А тварей – проявлением высшей воли, чуть ли не священными существами.

Дэниел никак не препятствовал безумцам-сектантам, пока они не вмешивались в спокойную жизнь лагеря, не мешали сотрудникам и не наводили смуту в рядах беженцев. Он даже позволил им выстроить импровизированный алтарь в двухстах метрах к востоку от лагеря.

А теперь сектанты отказываются покидать лагерь.

Граф перелистал список: из девятисот сорока шести человек, включая работников, проживающих в лагере на данный момент, уже отказались сорок девять.

Неприятный холодок пробежал по спине.

Это могло стать проблемой.

Дэниел принялся разрабатывать план по последовательной эвакуации, откинув на время мысли об почитателях чудовищ.

Его прервали. Услышав нарочито громкий звук прочищаемого горла, Вронежский поднял голову и увидел стоящего у входа в палатку самоназванного руководителя сектантской организации.

Лёгок на помине.

Кащ Тремс – долговязый сутулый мужчина с осунувшимся лицом и огромными тёмными пятнами вокруг глаз – натянуто улыбнулся:

– Позволите?

Дэниел указал рукой на стул для посетителей перед его столом.

Широкими шагами Кащ приблизился и сел, положив руки поверх колен. Он наклонился вперёд и подобострастно заглянул терпеливо ожидающему графу Вронежскому в глаза. Дэниел молча ждал, зажав между пальцев корпус чернильной ручки. Тремс растянул синюшные губы в улыбке, на мгновение обнажив кривые желтые зубы, часто заморгал и выпрямился. Шея его неестественно выпрямилась, сильно выдающийся кадык дернулся.

– Я слушаю, – холодно произнес Дэниел, начиная терять терпение, но держа на лице маску равнодушия.

Кащ встрепенулся и вкрадчиво начал:

–Близится дата завершения перемирия.

–Мне известно об этом.

–Скорее всего, лагерь будет расформирован.

Бровь Вронежского едва приподнялась. Его посетитель говорил крайне очевидные вещи. Тремс после продолжительного молчания, словно проверяя выдержку графа, кашлянул и решил продолжить:

–Есть определённый… круг… лиц, которые бы предпочли остаться.

Дэниел перестал сверлить взглядом самоделанного проповедника, отчего тот явно с облегчением выдохнул, и опустил глаза в документы.

Кащ Тремс тем временем закопошился и извлёк из кармана мятый, покрытый пятнами огрызок бумаги. Граф еле сдержался от желания брезгливо взять записку пальцами и лишь на мгновение прикрыл глаза, когда влажная записка коснулась его протянутой ладони. Проповедник выписал имена своих последователей на отдельный лист, исписав обе стороны.

Предусмотрительно.