Сгореть в огне

Джун машинально повторил его движение. По привычке прикусил губу, которая тут же треснула. Поморщился.

— У штаба чудесным образом появилась в распоряжении предсмертная записка Зендана Рина, которой точно не было в момент его смерти, — развязал бандану и вытер ее краем нижнюю губу. Пальцами зачесал назад копну волос. — Он признается, что ему безумно жаль, что Кадан из-за него повесился, он больше не может выносить муки совести и тому подобное. Поэтому решил отравиться. И самое интересное, что почерк-то на самом деле его.

— Его заставили написать ее раньше, эту записку, — осторожно предположил Таймин, немного растерянно и одновременно уверенно. Вскинул глаза на Джуна. — Может, даже несколько. И подкинули более подходящую под ситуацию. Принести салфетку?

— Да, — Джун опять размазал кровь по подбородку своим платком. — Это имеет смысл. Рин отравился амилазиумом, а это не самая легкая смерть. По своей воле он бы этого не сделал. Думаю, он поужинал с Каданом, проводил его в корпус, помог повеситься. Закрыл дверь ключом, который мог стащить у охранника, а потом вернуть назад, и ушел.

Поэтому нет следов взлома и борьбы — Кадан сам его пустил в комнату. На следующий день решил заглушить муки совести вечеринкой и выпивкой, где его заставили написать записки и припугнули, что в случае чего пустят их в ход. Поэтому он никуда не сообщил. Может, был уверен, что пока сотрудничает — все с ним будет хорошо. Или надеялся найти какой-то выход, рассказать на утро. Но не успел, вернулся домой уже с ядом внутри.

— Почему его сосед Тирик Кайн ничего не слышал? — на лице Таймина отразились сомнения. — Если это так больно? Он разве не должен был хотя бы позвать на помощь?

— Потому что амилазиум парализует, — ответил Райер. Ректор тут же вопросительно поглядел на Джуна, поэтому пришлось разъяснить: — Обычных людей. И выжигает мозги. Они лежат и не могут даже шептать.

Таймин тут же на себя примерил ощущения и весь передернулся. Долил себе сайхву и отнес чайник на плиту подогреть. Пока ждал у плиты, чувствовал, как его охватывает холодный ужас, чем больше он вникает в то, что все происходящее — не шутка.

Протянул руки над паром, согревая ледяные пальцы.

— Ректор! — окрик Джуна. — Салфетку дашь? Или где они у тебя лежат?

— В ванной, — машинально ответил Таймин. — На полке у зеркала возьми. Там же мазь рядом лежит, нанеси, боль снимет точно.

Вернулся с горячим чайником, Джун вышел из ванной с тюбиком в руке.

— Вкусно, — облизал губу. — Есть еще?

Райер закатил глаза.