Сгореть в огне

Тогда он убрал искалеченные пальцы с арбалета и разразился хриплым смехом.

Ей не следовало вмешиваться, Айсо поняла это слишком поздно. Ксантис уже находился в режиме убийства, и толчок приравнялся к нападению. А с учетом его уровня и силы незначительный по его меркам контакт оказался для Айсо достаточным, чтобы отправить ее на респ. Она сделала шамана убийцей. Теперь его белоснежная одежда окрасится багровым сиянием.

«Хемит», — в голосе шамана прорезалась сталь, он отвел взгляд от места, где миг назад лежала Айсо.

И прямо посмотрел в прищуренные глаза альгоса. — «Ты же понимаешь, что теперь меня ничто не сдерживает?»

Хемит начал понимать, судя по его вытянувшемуся лицу и тому, как он оглянулся назад, надеясь успеть сбежать. Ксантис опустил тяжелый сапог ему на грудь, исключая любые попытки исчезнуть, прикоснулся к израненной щеке, делясь целительным светом.

«Я буду тебя лечить по возможности», — любезно сообщил он. И вогнал тупое древко посоха в открытый живот, ломая позвоночник, загоняя глубоко в песок.

Хемит захлебнулся криком, схватился обеими руками за рукоять, опоясанную кольцами, которая продолжала продираться сквозь него вниз, вытягивая за собой внутренности, пока в живот не уперся невероятно прозрачный камень на верхушке оружия. Шаман ослабил давление. — «Как оно ощущается?»

«Будь ты проклят!» — сдавленно просипел Хемит, сглотнул полный рот едкой горечи, поднимавшейся из развороченного желчного пузыря. Тошнотворное ощущение наматывающихся на резьбу колец кишок заставило его завыть, альгос судорожно задергался, пришпиленный к земле, его вырвало зеленой жижей, тут же впитавшейся в пересушенную землю.

«Уже», — бесстрастно молвил Ксантис, направляя луч света на вспоротый живот. Глубокая кровоточащая рана начала затягиваться вокруг древка. Хемит затих, прикрыв глаза, его пальцы обессилено соскользнули на землю. Дождавшись, когда сомкнется бледная кожа, шаман рывком выдернул посох из тела, глядя прямо в обезумевшие глаза своей жертвы, которая даже не смогла закричать.

— «Ты травил меня своей сворой убийц, ты преследовал меня, убивал столько раз и столькими способами, что я замучился записывать твои долги. Ты на что надеялся, Хемит?»

На вновь открывшуюся рану пролился теплый свет. Хемит закусил губу, из уголка которой стекла тягучая розовая слюна. Сильнее сжал зубы, и Ксантис, который прекрасно понимал, о чем тот думает и какие слова вертятся у него на языке, восхитился его выдержкой.