Приглашение с подвохом

— О, магазин! Я пошла за болеутоляющим, ну а ты… не знаю, пореви пока, что ли.

Отличный совет, просто шикарный!

Ловкие женские пальчики умело вытаскивают ключи из зажигания, и девушка легкой походкой скрывается в придомовом продуктовом.

Мозг воспринял команду Натальи в штыки, так что вместо слез пришла апатия и погрузила меня в какой-то транс. Не хотелось вообще ничего. Только поскорее попасть домой, и чтобы меня никто не трогал, желательно годика два. Я настолько отключилась от реальности, что буквально подскочила, когда с моей стороны распахнулась дверь.

— Так, давай-ка, перебирайся, — голос подруги не подразумевал неподчинения. — Надеюсь, ты не планироваться забиться в свою нору и просидеть там до старости. Потому что у меня есть идея получше. 

По опыту знаю, спорить с ней бесполезно. 

— Да мне все равно, если честно. Вези куда хочешь.

— Вот и ладушки!

Машина тронулась с места. Высунувшись в окно и подставив лицо теплому ветру, я попробовала отрешиться от мыслей, что съедали заживо.

Но куда там. Они, словно змеи, проникали во все потаенные уголки души и отравляли её своим ядом. Душили меня. Неужели так будет всегда?

Антон — огромная часть моей жизни. Лет так с тринадцати, когда пропала мать. Он стал моим защитником. Наградил фингалом местного задиру, который не давал мне прохода, то и дело напоминая о моей никчемности, что даже мать бросила и сбежала. Отличная мишень для битья. Я была так благодарна случайному защитнику, что услышав, как девица постарше распускает слухи о его матери-алкоголичке, не стерпела и ввязалась в драку.

Вот так и вышло. Он стал мне тем, кем не смог стать отец — другом. И сколько себя помню, в любых ситуациях, даже в самых дерьмовых, я всегда чувствовала себя как за каменой стеной. 

А что сейчас?

Потерять родного человека — словно отрезать себе руку без анестезии. Ориентиры сбились, а вкус предательства лишь все усложняет.

— Ну, может, поделишься? А то у меня такое чувство, словно я с мертвецом в одной машине.

Ты даже не шевелишься.

— Что ты ещё хочешь знать? — чувствую себя старушкой—развалюшкой, на плечи которой легла вселенская несправедливость. — Разве не достаточно той безобразной сцены?

— Безобразная сцена была у меня, а у тебя ещё все бескровно обошлось. Кстати, мы почти приехали.

Машина уже давно выехала на проселочную дорогу. А сейчас и вовсе карабкалась куда-то вверх.