Три мести Киоре 2

И старая графиня, словно военачальник маленькой армии, увела барона и баронету.

— Я замерзла, ваше сиятельство, — услышал он Паэту.

— Я найду вам экипаж, — кивнул он, сворачивая к выходу из парка.

Отчего на сердце стало тяжело, Доран так и не понял. Спешно расставшись с невестой, вернулся к работе — и стало еще тяжелее, потому что дела выглядели так, что он уже мог прощаться с должностью.

— Сложно, ваше сиятельство, — докладывал ему следователь в клетчатом шарфе. — Девушки все разные, одна с другой не знакомы, как и их семьи.

Статус, возраст, воспитание — всё разнится! Разве что все они из простых, не из дворян…

Доран листал папку с документами по убийствам девушек. Фотокарточки, схематичные выводы, вопросы — и ни одного ответа. Но должно же быть хоть что-то… Хоть что-то…

Слова перед глазами сливались в черных змей, что свивались кольцами, путали, распадались на отдельные буквы, из которых складывались совершенно разные слова.

— Подожди… Что-то здесь есть…

Доран всмотрелся в змей, и они, разделившись обратно на слова, принесли ответ.

— Все они бывали в юго-западном районе. Одна работала, другая навещала родственников, третья… — Доран сверился с основными данными по ней, — она определенно ходила на работу через этот район, другой дорогой было бы неудобно… Посмотри по остальным, может, найдутся совпадения.

— Да, ваше сиятельство! — и, собрав папки, он покинул его кабинет.

Незаметно подкралась ночь, и Истиаш принес ему лампы.

— Как ты ходишь домой?

От вопроса мальчишка замер в нелепой позе, но тут же вытянулся, приняв солидный вид.

— Матушка мне свечи и зажигалку дает. Я тут рядышком живу, ваше сиятельство, так что недалеко мне идти.

— С завтрашнего дня уходишь домой до заката, какие бы ни были дела, понял?

— Да, ваше сиятельство!

Домой Доран вернулся к рассвету, когда особняк спал глубоким сном, тем самым, что дает больше всего сил для будущего дня. Черной, согбенной заботами тенью он поднялся по лестнице, оставляя за собой следы грязи, но ушел не в спальню — в кабинет.

Брошенный на пол мундир, и он падает в кресло. Яркий блик фонаря ловит фотокарточка на столе. Внутри что-то глухо заворочалось, когда он потянулся и повернул рамку, чтобы увидеть портрет.

Знакомая боль, заставлявшая его цепенеть, не пришла. На него смотрела родная, любимая им женщина, он помнил каждую черточку ее лица, ее осанку, линию плеч, ее улыбку, но одержимость вернуть ее в свою жизнь не перехватывала дыхание — не возвращалась.