Танака Кайоши

Прости, я никогда не смогу так легко улыбаться, зная нашу судьбу.

Тогда я не смог более понятливее ей нормально объяснить, каково мне было, осознав поистине правдивую истину. Мне было плохо, плохо именно в душе и, глядя на стол, я понимал, что уже все потерял, и мне осталось жить точно не долго. Уже не было никаких целей в жизни, больше нет радости. Даже то, что я нашел себе первого друга, не давало ни капли радости, также зная, что он с тобой ненадолго. Мне просто хотелось побыть наедине с собой. Счастье не может быть лживым, только смирительным.

Не думал, что что-нибудь изменится, но Рикки увидела, в каком состоянии я нахожусь и о чем говорил, и, к удивлению, без каких-то проблем сказала спокойно, поднимая все равно свою улыбку. Ее голос не был таким веселым, как прежде.

— Я… я тебя понимаю. Ты не знаешь меня, здесь… ничего нет страшного.

…

— Спасибо.

Я встал из, наверное, уже нашей лавочки, где мы за целый день сидели, и сделал пару шагов, когда непременно почувствовал, что кто-то за меня держится, за мою белую, длинную футболку.

Повернувшись, я увидел Рикки, которая также встала, как и я, и, смотря на пол, никак на мои глаза, хотела мне что-то сказать. Спустя нескольких секунд она все-таки это сделала.

— Пожалуйста, главное... приди сегодня ночью.

Я смотрел на нее, хотел ответить ей, помня свое обещание, однако она легонько отцепилась и стала стоять на месте, не двигаясь ни на миллиметр. Кроме всего, что тут есть, для нее важно, приду ли я или нет.

Продолжая смотреть на нее, ее глаза блестели также, как и в первый раз. Яркие. Прекрасные. Как бы не было это странно, как бы это не звучало, только перед ними, перед этими глазами и самим очаровательным лицом, я чувствую совсем что-то иное: оно сильнее, чем смущенность, что-то вздрогнуло меня, увидев это.

— Хорошо.

Посмотрев на меня, после моих слов она больше ничего мне не сказала. Не дождавшись никакого больше ответа, я пошел, пошел к себе, пока Рикки стояла и продолжала смотреть на меня, уходящего.

Не хотелось ее бросать одну, очень сильно, но придется, если я полон горем и провалами. Пройдя тропинку, я больше не видел Рикки, она пропала с моего поля зрения. Можно считать, что она осталась там или же тоже пошла домой, не ведая, что будет дальше.

…

Я пришел домой, в свой новый дом, ничего не делал, кроме как лег на кровать. Возможно, из-за всех моих мыслей, всех моих идей и траты времени, где в результате придет провал, я устал.