Танака Кайоши

Как и вчера, она смотрела на меня, как я шаг за шагом шел по тропинке домой, ныне все происходило наоборот, смотря на нее, как она шаг за шагом шла по тропинке домой. Вновь сев, продолжая доедать недоеденную мной еду, я снова задумался, однако вместе с этим почувствую то, что тогда почувствовала она.

…

Рикки была обычной девочкой, в самом раннем возрасте любила смотреть романтические детские фильмы, которые были для двенадцатилетним детям. Ее искренность была уверенной, но стеснительной. Она шла домой, в свой дом, которого ни я, ни другие здесь живые не знали, у нее сильно стучалось сердце, буквально боялась сказать мне слово, даже посмотреть мне так и не смогла.

Ночь не изменила ее, она лишь думала о том, как остаться в живых, как мы будем ходить по улицам, когда сверху нас будет падать лучи яркого солнца, как мы радуемся жизни. Где и как будем жить, ее никак не волновало, Рикки была готова на все уступки, чтобы выжить, чтобы всегда были рядом друг с другом, как не разлей вода.

Я сам ничего не знаю, но можно ли это назвать настоящей детской любовью?

«Почему, почему… почему?! Что со мной происходит?» — спрашивала себя Рикки, не понимая совсем ничего. Вчера ей было все равно, что я отвечу на ее слова, которые невозможно отказать, она не могла уже скрывать то, что по-настоящему увидела во мне, почувствовала, что я особенный. Рикки не может остановиться и каждый раз спрашивала себя:

— В ту ночь он никак не отреагировал, как будто считает, что это лишь детские фантазии, но это не так! Может, это вообще не взаимные чувства, вдруг у него нет чувств ко мне? Я… я не знаю.

Пожалуйста, Кайоши, скажи мне!

В ее голове было много вопросов, из-за этого Рикки хотела плакать, хотела спрятаться за то дерево, где тогда все началось, хотела, чтобы вновь это повторилось, вместе с этим и все мое счастье.

…

Я доел свой завтрак, не ответив ни одного моего вопроса, не зная, что мне дальше делать, ведь все увлечения или идеи придумывала Рикки.

Настал момент, когда придется пойти домой, когда так сильно этого не хотелось. Был только один выход — я вновь решил прогуляться, только совсем один.

Я считал, что скука и смерть — самые главные для меня враги, которые могут быть здесь. Никто не хочет умирать под симфонию меланхолии. Я ничего не слышал, кроме своих шагов и далеких голосов неизвестный детей, произнесенные и продолжают издаваться издали, совсем непонятно, где.