Держи спину прямо. Книга 1

- Да что происходит! Кто-нибудь объяснит? У тебя испарина на лбу! – Элрой был взбешён не на шутку.

Амарин ответила, с усилием переводя дыхание:

-Это нельзя объяснить одним словом, Эл. А на долгие разговоры у нас нет времени. Я пойду. Я дойду! Я ведь ДейСоло Лаберкорн!

- Эй, – вмешалась, прервав патетику происходящего, Кармин. – Я тоже пойду. И тоже дойду. Я, конечно, не Лаберкорн, но в рожу дам со всем своим аристократическим размахом. А что? Мне всегда хотелось навалять этим роскошным сиаминским пуфикам, – и Кармин показала свой фирменный оскал в тридцать два острых зуба.

Амарин невольно рассмеялась. Потом глубоко вздохнула и сообщила:

- Идти придется быстро, Кармин. И не пытайся меня защищать: сиаминцы не обижают девушек.

ДейСоло еще постояла, собираясь с мыслями. «О божественный цветок Лелья! Позволь мне дойти до Эйтона Скайторна. Мне ничего не нужно для себя! Не нужно! Пусть только будет счастлив мой мальчик, мой Тиаримин».

И со словами: «Я дойду, и мой мальчик будет воином», – Амарин Лаберкорн направилась к космическому лайнеру.

Она запретила себе видеть, слышать, разговаривать. ДейСоло не заметила, как преграда из сиаминцев расступилась, забирая из рук девушки спасительную бумагу адмирала и пропуская её в прохладное нутро корабля. Там, за её спиной, раздались неясные звуки и полный возмущения голос Кармин:

-Ёпт, поставил на место девушку! Трехжильный харезский жираф! И убрал свои руки, сиаминский пакостник, а то наваляю. Ну, чё, увернуться слабо? Ха! Апперкот нам не нравится?

Нестерпимый жар требовал смотреть по сторонам, но Амарин не поддавалась и шла, повторяя, как мантру:

- Мне ничего не надо для себя.

Амарин не знала, куда идти, но чувствовала, что необходимо идти вперед и не останавливаться. Иногда жар становился настолько невыносимым, что девушка, плакала от боли, а потом, зажмурив глаза, снова повторяла про себя волшебные слова и снова шла вперед. Она не осознавала, что идет в плотном кольце из сиаминцев, которые, подчиняясь бумаге императорского управляющего совета, вели её к каюте контр-адмирала.

Тело плавилось, истончаясь на глазах, движения становились невесомыми, и опускалось на девушку благословенное мерцающее полотно серебристого облака. Хотелось, мучительно хотелось быть истинной женщиной, любить, радоваться, забыть о боли, прижаться, ища защиты, к сильной, тёплой, родной груди. Но губы продолжали упрямо повторять:

- Мне ничего не надо для себя.