Ревиаль. Оковы магии

Снова дергаюсь пытаясь выбраться, но Макс только сильнее меня прижимает к себе, разворачивая к стене, пока я не оказываюсь в заключении его рук, стены и горячего дыхания мне в шею. И я сдаюсь.

- Ты ведешь себя, как ребенок. Прекрати извиваться. Я все-равно не отпущу, - голос его мягкий, спокойный и растекается по моим раскаленным нервам словно мед. - Прости. Я не хочу, чтобы мы ссорились. Я понял, что ты хотела мне сказать и постараюсь сделать так, чтобы тебе было проще.

- Мне сложно с тобой, - выдыхаю я.

- Я знаю. Но я беспокоюсь за тебя. Каждый раз, когда ты не рядом я боюсь, чтобы с тобой ничего не произошло. Каждый раз, когда ты выходишь за границы этого дома я не перестаю думать о том где ты, как доехала и все ли с тобой хорошо.

- Я не хочу быть собачкой на привязи и мы не должны только и делать, что прятаться в этих стенах. Не думаю, что Соул делает так же, как и мы.

- Он не делает так же. - Его голос, словно шелк, я уже забыла полностью на что обижалась. - Потому что он не человек.

А тебя можно ранить, а я не хочу видеть, как тебе делают больно, потому что от этого больно мне.

Вот и все. Я напрочь забыла обо всем. Теперь есть только Макс и его объятия. Только его тепло, дыхание и сильные руки на моей спине. Он пахнет свежим воздухом, лесом и свободой. Я утопаю в его прикосновениях и не хочу выныривать. Это мой омут и я готова и дальше барахтаться в своей банке, лишь бы он был рядом со мной.

- Ляжешь со мной спать? - шепчет Макс мне на ухо.

- Нет. Я все еще злюсь.

Он смеется.

А я прихожу чуть позже и ложусь рядом с ним.

Макс сдался. Пришлось еще несколько раз его разозлить, поругаться и привести кучу аргументов для чего нужен нам всем этот праздник и прежде всего насколько он необходим Софи. Он невероятно упрямый.

Его слова всегда резкие, но ко многим его действиям и поступкам, его поведению и колким фразам я привыкла. Тон его речи всегда твердый и не всегда удается совладать с его жесткостью.

Он не привык подчиняться. Он привык подчинять. Никто и никогда не сможет заставить его склонить голову. Он лучше умрет, чем позволит себе повиноваться.

Спина его ровная, плечи гордо расправлены. Он стоит у стойки бара, и даже здесь его стан четко очерчен. Голубые глаза блестят и он садиться легонько прокручиваясь на барном стуле, небрежно развалившись, наблюдает за остальными. Волосы падают на лоб и он довольно скалит зубы отпивая из чашки кофе.