Трусливая Я и решительный Боха

– ты умерла, Дарёна. Туда с реки безвременья причала больше нет. А кто он был?

- Военный, - выдохнула я, глядя в небеса. – И он погиб на границе после того, как стал официальным моим женихом.

- Воин, - протянул мужчина. – Он выполнил свой долг.

- И все равно бы не женился на мне, да?

- Да.

- И почему? – и как же это больно и обидно!

- Потому что ты для других мужчин недостижима. И в нашем мире тоже.

Будто я прямо сейчас тулупчик сброшу и за женихами побегу. В неизвестном направлении!

- Да что вы говорите!

- Размечтался?

- Размеч… А почему я столько лет встреч наших не помнила, скажи, Боха?

- Скажу, - мотнул он своей русой челкой.

– Чтобы легче было мне к тебе привыкнуть. Это – помощь Груна. Его покровительство.

- А как же я? Я не должна была к тебе привыкнуть?

Боха растерялся. Лишь на мгновение, правда:

- Нет. Не это главное, Дарёна.

- А что тогда?

- Что я тебя нашел.

- Нашел… А если б не нашел? Бонифак говорил, что ты перед этим «вызволился из-под грунова замка».

Что это значит?

Мужчина, вдруг, болезненно скривился:

- Так необходимо? Тебе это знать необходимо?

- Да. Конечно, - удивленно закивала я.

Боха вздохнул и в очевидном раздумье прикусил свою губу:

- Это – моя забота. Не женская. Но, если тебе надо знать, Дарёна… Мой дядя. Брат отца. Отакар. Чуть больше двадцати годов назад он правил одним из княжеств Крайлаба, Бриветом. Хорошая земля, богатая. Но, дяде показалось мало и после смерти моих родителей, он прибыл в этот замок. Мне было тогда девятнадцать.

А дядя… дядя, - зажмурясь, хмыкнул Боха. – мечтал о власти. Большой. И после нашей с тобой последней встречи он узнал, что вот-вот и станет поздно – я украду тебя, свершу традиционный ритуал и трон он не увидит никогда.

Стоп! Какой еще «традиционный ритуал»?

- А, Боха, погоди.

- Я тогда уходил за тобой. На следующий же день.

- Боха?

- Ты хотела знать, Дарёна. Есть в нашем тайнике семейном специальный камень. «Груновы глаза[2]». И он вставляется в ложбинку у двери в подвал на нужном запретном уровне.

Глазом живым вовнутрь, мертвым наружу. И там на охране всегда стоял мой верный друг. Ему досталось еще пуще. Я-то двадцать лет в реке безвременья болтался, видел сны, а Винка связанным засунули вовнутрь, перед тем как Отакар перевернул в ложбине «Груновы глаза». И Винк просто умер на весь этот срок. Так и пролежал у двери внутри. Но, твой предсмертный всплеск…

- Когда я в своем мире умирала?

- Да, Дарёна.