Трусливая Я и решительный Боха

Да такой глубокомысленный, что волосы мои пощекотали мой же лоб.

- Ну, а потом я... – мрачным заунывным тоном.

И новый скрип двери:

- Государь? – знакомо неуверенно.

- Бонифак? – тоже знакомо, но уже немного удивленно.

- Государь?.. Привыкнуть не могу, что Государь у нас теперь. Наконец-то.

- А что хотел у…

- У Государя?

- Да, Бонифак, - и неожиданно ладонь мою накрыло такое одиночество и холод. Такое одиночество и холод, что рука моя заерзала по одеялу.

- Я здесь! И ты проснулась, - вновь обхватили ее собственным теплом.

– Дарёна? Ты глаза откроешь?

Ой, не знаю. Но, эта жизнь реальна (давно ущипнула себя, проверила), а значит, надо открывать. Открыла… Балдахинный темный плен отдернут к самому изголовью, однако в комнате уже вечерний полумрак. А сбоку от меня, в том самом «спальном» кресле рядышком сидит мой… Друг? Мой Боха? Он ведь тот же самый. Та же улыбка беззаботная, глаза голубые излучают прежний благодушный свет. Но, что-то изменилось в нем. Я слишком мало Боху помню. Зато я чувствую его прекрасно, как ни странно.

Внимательный прищур лучистых глаз и складки между ними на самой переносице прямого правильного носа. Глубокие, как неожиданная и раскрытая публично боль.

- А где твой шрам?

- Мой шрам? – кашлянул мужчина. И будто с мыслями собрался. – Который, Дарёна? Хотя постой. Последний.

- На шее сбоку.

- Ты помнишь… Но, ему ведь двадцать лет.

И словно мир потух. Меня подбросило на местной благостной перине. И отнесло до самой спинки изголовья:

- Мамочка моя! Что происходит? Что же творится в жизни?!

- Жизнь творится.

Боха выглядел растерянным. Он отрешенно потирал рукой свою, откинутую мной ладонь, и взгляд от нее не отводил. Нет, он не выглядел растерянным, он был растерянным чрезвычайно очевидно.

- Жизнь? Чья? – потрясенно выдохнула я.

- А, наша. Теперь она такая. Общая. Другой не будет, Дарёна.

- Почему?

- Да потому что ты – мой Дар, - сказал решительно и словно ожил. – Да, ты – мой Дар, завещанный богами нашему роду. И мои предки женились только на таких, как ты.

Не все. Лишь старшие. Те, кому при рождении определялся венец Государей Крайлаба. Это – закон баланса. Наш род заплатил за него давным-давно и великою ценой. Маму отец нашел в далеком Улисе. Ты знаешь, как это происходит? Я расскажу. К годам семнадцати старшие отпрыски из рода Катборгов всегда начинают слышать тонкий мелодичный зов. И они вначале внимательно прислушиваются к нему, определяя направление, а потом идут в специальное место.