Трусливая Я и решительный Боха

Вы посмотрите! И я, глядя на жалостливо обветренную эту мину, вдруг вспомнила другую, принадлежащую уже Дороте. И вот она, Дорота, напротив, была тогда олицетворением уверенности в монументально каменный свой домострой: «Владетельница принесет что-то на бумажках, а Государь и наш Матус на пару ей откажут». На пару, чень кудлатый, ей откажут!

- Я-я. Кх-ху!.. Я, уважаемый господин Матус, как покорная и радетельная дочь боюсь отвлечь уважаемых родителей от важных дел. Но, в помыслах моих нет злой корысти, только лишь забота о ближних новых своих и благие устремленья… - нда, с патокой перестаралась.

– В общем, разрешите уж мне самой.

И тут под порывы ветра, свист кучеров и мельтешения по сторонам начался, наконец-то, настоящий разговор:

- Рвенье похвальное от вас, Владетельная госпожа, да только сказывается, уж извините, но, наивность и неопытность.

- Так на то мне и нужна команда!

- Из точно таких же млад и одного, - пренебрежительный кивок в сторону задка саней. – учёного юнца?

- Мы учимся все вместе.

- Без уважения к опекуну с несметным опытом? И до чего же вы доучитесь? А как Государь узнает о таких ваших благих наивных устремленьях?

- Вот, как вернется, я ему сама и обо всём.

- А если надо раньше?

- И не сама, но обо всём? – с прищуром уточнила я.

Господин Матус подбоченился в глубинах своего тулупа:

- Это ж очевидно!

- Вот так, да? – уточнила я, растирая варежкою лоб. – Обо всём. Ну, раз вы решили, то согласна. Обо всём, так обо всём. А вы знаете, о чем меня просил в своем письме наш Государь? Оберегать Алеша от травли с оскорблениями.

И мне придется отчитаться об одной, совсем уж неприятной встрече его с двумя прекрасными девицами: Хедвигой и Эвикой. И о словах, которыми они характеризовали этого ребенка. И, кстати, ещё известие о ваших дочерях! Я понимаю, вы - человек государственно обремененный и занятой, а Эвика – млада красивая и любящая принимать подарки. И мне не важно, как эти подарки к ней попали, но! Господин Матус, брошь Государыни Дарьен на платье вашей дочери… - здесь пауза и во время нее сочувствующее покачивание головой. – Верните украшение на место. Ну и раз «обо всём, так обо всём»…

- Достаточно.

- Не слышу. Вы передумали?

- Я запру ее в палатах. До жарья[1] самого. Обеих их запру! И брошь верну.

И ведь даже не поинтересовался: как выглядит она, эта упёртая камея.

- Ну так посмотрите хорошо, а, вдруг еще найдете что-то дареное в женских закромах.

- Обязательно.