Проклятие красного нефрита

А в глубине пещеры над костром, в котелке варилась похлебка, которую помешивал тот самый старец, что являлся ко мне в кошмарах.

— Ты!.. — было начал я, но он поднес грязный указательный палец к своим губам и призвал к тишине.

— Тсссс...

И я замолчал, послушно сел недалеко от него и сложил ноги в позе лотоса. Хорек тут же сорвался со своего места и свернулся на моих ногах калачиком. На что старец лишь слегка улыбнулся, и продолжил в полной тишине помешивать похлебку, от запаха которой есть хотелось еще больше.

Спустя пару минут старец достал откуда-то из своего рукава три деревянные пиалы и зачерпнул в каждую из них похлебку. Одну протянул мне. А другую поставил на землю со словами.

— Ду, он тоже будет есть, видишь с ним все хорошо, ты зря так переживал.

Хорек на моих ногах поднял голову и посмотрел сначала на меня, потом на миску, и нерешительно, оглянувшись на меня словно я могу исчезнуть, побрел к своей пиале. Голос старца отвлек меня от мыслей.

— Я тебе снился... Ты меня давно искал.

.. Ешь...

И я снова молча и послушно отхлебнул из своей пиалы похлебку, что теперь приятной теплой волной растекалась по моему телу. Это ощущение напомнило мне о чем-то очень далеком, забытом, а в голове уже всплыл образ теплого света, что исходил от руки старца, тогда много лет назад.

— Именно...

Сказал он, словно читая мои мысли и пригубил свою похлебку.

— Не удивляйся. Это все Ду, старый проказник. Раз я не разрешил ему чтобы ты остался с нами, он привязал тебя к себе одной из своих жизней.

— Жизней?

— Ну можно сказать и лиц. Ду бестелесный дух тысячи лиц. Но когда он находит смертного, которого хочет оберегать, то может пожертвовать одним своим лицом и привязать себя к нему. Но если он растратит все свои Лица, — старец повысил голос и с укором посмотрел на хорька, — то просто умрет навсегда, во всех мирах.

— И сколько жизней у него осталось?

— Четыре. Маленький чертяка по началу очень любил разбрасываться жизнями.

— Но люди же рано или поздно умирают.

Разве это не трата жизней в пустую?

— Тут все зависит от чистоты души человека. Если он будет вести праведный путь. Творить благие дела, то «лицо» после смерти становится черной нефритовой жемчужиной.

— А если нет? — не унимался я, даже не заметив, как старец забрал у меня уже опустевшую пиалу и наполнил ее снова.

— А если нет... — он сделал паузу, — то вот тогда это чудо болеет ровно двенадцать лет, одиннадцать месяцев, десять дней и девять часов.