Проклятие красного нефрита

К тому времени как я вновь вхожу в зал чайной церемонии, уже вернув нагинату на место, приняв контрастный душ и переодевшись в белое ифу из чистого шелка, в зале уже распространился нежный изысканный орхидейный аромат Тай Пин Хоу Куй — элитного зеленого китайского «плоского» чая. А чайные деревья для этого сорта прорастают в некоторых частях именно моего горного склона. Когда знаешь о чем-то, по сути, уже не одну сотню лет, то грех не воспользоваться этими знаниями.

Несколько чайных плантаций редких сортов чая — очередь на их урожай расписана на десятилетия вперед, и это включая аукционы.

Заповедник редких лекарственных трав — таже история. Публикации в научном-историческом обществе, правда всегда под разными псевдонимами, но оплата того стоит. Спонсирование археологических раскопок, основанных на точном местоположении, естественно в убытке я никогда не остаюсь. Да и сто три года не малый срок. Я прятал, выкапывал, перепрятывал и снова выкапывал сокровища не только из прошлых, но и из этой жизни. И уже тогда, более семидесяти лет назад, веря в научный прогресс, я вложил деньги в весьма прибыльные организации, структуры, отрасли. А сейчас даже являюсь генеральным директором по удаленке, так ни разу и не появившемся в фирме. Звучит смешно, или даже странно, но после ковидных ограничений, что предприняло наше государство, вполне логично. Да и меня такое положение дел весьма устраивает. Чего только не сделаешь чтобы не встретиться с Ней и не умереть.

— Чего застыл? — голос Цзи Гуна за столько лет ни капельки не изменился, и остается все тем же мягким бархатным, что когда-то звучал в моей голове, являясь в кошмарах.

— На меня опять стали накатывать воспоминания о Юнь, о нашем первом поцелуе. Недавно во время медитации мозг даже выдал образ какими могли бы быть наши дети.

Я сажусь за чайный столик, и прикрыв на миг глаза наполняю легкие божественным ароматом чая. А затем слегка пригубив этот густой маслянистый настой с орехово-цветочными нотами, позволяю ему обволакивать мой рот тонкой маслянистой пленкой, что еще долго будет играть послевкусием.

— Осколок все ближе. Дай! — без промедления командует он.

И я безропотно протягиваю ему свою левую руку, а его пальцы, почти не касаясь ложатся на кисть там, где лучше всего прощупывается пульс.

— Я начну готовить зелье. А ты активируй все бумаги. В следующее полнолуние ты «умрешь», — он делает жест кавычек в воздухе, а затем продолжает, — и постарайся эти оставшиеся три недели никуда не выходить.