Невеста тирана

Сказала, не сможет при другой госпоже. Потому как для нее госпожа была и останется только одна. Паола приняла это решение без злобы и обид, в дань памяти. Даже сказала, что это было честно и достойно. Лючея поселилась в деревушке неподалеку и по воскресеньям теперь навещала дочь.

Джулия поблагодарила девушек за работу и подошла к Лапушке, свернувшемуся на своей бархатной подушке на сундуке у потемневшего окна. Зверек поднял голову, чутко повел огромными ушами, с готовностью юркнул на руки и привычно устроился, уткнувшись острым носом в согнутый локоть.

Джулия знала все его повадки, все звуки, все взгляды, каждое движение ушами. Сейчас его жест обозначал, что Лапа основательно устроился на руках и никуда не намерен уходить. Она почесала его за ушами:

— Не теперь, мой хороший, мне нужно уйти. А ты тихонько поспишь в комнате Альбы. Ладно? И не будешь хулиганить. А потом я вернусь.

Лапа едва слышно зарычал в знак протеста и уткнулся носом еще плотнее.

Джулия вздохнула:

— Не бунтуй, так нужно. Но если бы был хорошим послушным мальчиком, тебя бы не запирали.

Лапушка поднял голову и заглядывал в лицо, поводя ушами. Золотистые глаза ловили отблески свечей и искрились, как два кабошона. Джулия погладила его по шелковистой спине:

— Не уговаривай. А если будешь умницей, тебе принесут свежей курятины с кухни.

Она развернулась и пошла в сторону комнаты прислуги, чувствуя, как Лапушка напрягся на руках. Он всегда терпеливо выносил заключение и никогда не сопротивлялся, если Джулия относила его сама, но сейчас явно решил показать характер.

Зверек протестующее тявкнул и прикусил рукав. А когда Джулия толкнула дверь, дернулся всем телом так, что она его едва удержала. Джулия встала в проеме, опустила Лапу на пол, но тот и не думал сдаваться, пытаясь найти прореху между стеной и широкой юбкой. Прижал уши, вытянул шею.

Джулия присела, вновь коснулась теплой шерстки:

— Да что с тобой, миленький? Ну?

Зверек расслабился от ласки, но когда Джулия встала и собралась закрыть дверь, вцепился в подол с яростью дворового пса.

Дернул с задавленным рычанием, и послышался тонкий треск ткани. Джулия похолодела, отдернула подол и захлопнула дверь перед самым носом Лапы.

Девушки тоже слышали треск. Альба кинулась к ней:

— Что, сеньора? Неужто укусил?

Джулия покачала головой и приподняла подол:

— Кажется, порвал.

Альба опустилась на пол, попросила поднести свечей и внимательно осматривала шитый золотом аксамит, который стоил целое состояние.