Огонь посредине зимы

Сбрасывая ненужное, тело спиры оживало, обретало недостающие человеческие черты. Сжались в судороге пальцы, широко распахнулись бесцветные глаза. Проросли из льда губы, с треском весеннего половодья из общей массы отделились волоски, блестящим морем заструились по спине спиры, гладкие, блестящие, шелковистые.

Тело ледяной служанки содрогнулось в конвульсиях, и бесцветные глаза наполнились разумом. Приглушенное магическое свечение погасло, снежный вихрь плавно опустил новорожденную на стол.

— Приветствую вас, хозяин! Рада служить вам отныне и навеки.

Спира проворно соскользнула со стола и почтительно склонилась перед создателем.

— Ступай к экономке, она выделит тебе одежду.

Рудольф равнодушно взирал на замершую перед ним в глубоком поклоне обнаженную красавицу. Ее тело не воспринималось им как живое, это как стул или стол. Заниматься любовью со спирой!.. Отца оклеветали, не мог покойный Фердинанд так низко пасть!

— Как прикажете, палаэр.

Прохладные губы спиры коснулись его руки.

— Что-нибудь еще, палаэр?

Она выпрямилась, посмотрела ему в глаза.

В ее действиях не было никакого сексуального подтекста, спира всего лишь пыталась угадать его желания.

— После экономки найди дворецкого. — Скомкав, Рудольф засунул окровавленный платок в карман, чтобы после сжечь. — Пусть тебя обучат мастерству горничной.

Несмотря на врожденное желание служить и повиноваться, спиры не появлялись на свет со всеми необходимыми навыками и умениями. Как и людей, их надлежало научить ремеслу, с той лишь разницей, что ледяные слуги схватывали все гораздо быстрее.

В крупных городах существовали специальные школы, где за неделю, максимум за две спиры постигали нужные хозяевам науки. В замках и поместьях обучением занимались специальные люди — увы, перенимать у друг друга опыт спиры не могли.

— Как прикажете, палаэр.

Спира вторично поцеловала даровавшую ей жизнь руку.

— Как мне называть вас, чья я раба?

Рудольф представился, назвал имя своей сестры и на всякий случай матери. После выпустил спиру и, смежив веки, привалился в стене.

— Отвык, отвык ты от магии, приятель! — пожурил он себя. — Размяк в людских королевствах, в людских постелях. Вот и руки дрожат — после одной-то спиры! И крови отдал всего ничего…

Однако умом Рудольф понимал: дело вовсе не в магии. Последние недели он жил в неизменном напряжении — сначала известие о смерти отца, потом странности в его спальне, любовный алтарь сестры, спешный отъезд матери, разговор с королем.