Шелковый дар

Гостята оставил на лавке две шкурки в качестве платы за ночлег и лекарственные травы, которые он собирался забрать без спросу. Больной удивленно рассматривал потолок.

— Где я? — перевел лихорадочно блестевшие глаза на купца. — Кто вы?

Невероятно мягкий тембр заставил Гостяту замереть над лавкой с вытянутой рукой, а его сына — оглушено потрясти головой. Вдвоем они уставились на Карина, не веря, что голос, произнесший скупые слова, принадлежит человеку. Парень ждал ответа, отец и сын хотели послушать его еще, попав под наваждение.

Как и русалки.

Карин снова попытался сползти с кровати, только тогда купец выдохнул.

— Не вставай, у тебя нога сломана, — предупредил он. — Откуда голос такой у тебя? Кто ты? И как русалок приворожил, что они готовы в избу лезть за тобой?

— Русалок? — еще одно слово сорвалось с разбитых губ, отозвавшись дрожью в коленях купца и мальчишки.

— Молчи, чтоб тебя! — не зря, видно, хозяйка так переполошилась при одном взгляде на раненого. — Ни слова!

Иначе он не в состоянии будет здраво размышлять.

Гостята с силой сжал лоб, глядя сквозь пальцы на Карина, вопросительно приподнявшего идеальные брови, отчего на лбу образовалась морщинка. Ничуть его не портившая. Купец подумал, если привезти этого парня в родное село, он всех девок сведет с ума. И мужчины будут его колошматить постоянно. Хотя, может, и не будут, побоятся связываться.

— Заберем его с собой, отец?

Гостята решился.

— Будешь молчать, понял? Ни слова, скажу всем, что немой, нечего людей смущать.

И лицо нужно прятать. Иначе оставлю здесь и пусть нежить тебя забирает! — пригрозил он в ответ на недоумение на лице Карина. — Звать тебя Карином буду. Больше ничего не знаю. Сам-то помнишь что?

Карин отрицательно качнул головой. И имя ему было незнакомо, ничем не отозвалось. Только болело все и внутри и снаружи, будто телегой переехало несколько раз.

— Беспамятный какой-то, — хмыкнул мальчишка. — Головой стукнулся.

Купец подумал о воде, принесенной русалкой. Скорее всего, опоила она парня, чтобы забыл тот о прошлой жизни и остался в реке, не рвался домой.

И боль снимает тина, и память забирает. То и лежал он так спокойно на камешке.

Вторак запряг лошадку, подвел ее к двери избы. Сложили в телегу сумки, потом с трудом вытащили из дома Карина, прыгающего на одной ноге. Усадили его на солому и уехали из Переусти, так и не дождавшись хозяйки.

* * *

След Карина снова оборвался. Сначала на берегу Каменки, куда вели кровавые отпечатки.