Хозяйка рыцарского замка

Один из них ударил его по лицу, заставляя склонить голову. Двое других выгнали за ворота верного Ферку.

– Этого высечь! Дочь… пусть сидит в комнате. Никого к ней не пускать, не кормить. Молись, негодная, чтобы грязные слухи не дошли до твоего жениха, иначе горько пожалеешь.

Глава 3

Шандор очнулся глубокой ночью. Кто-то настойчиво звал его, вырвав из милосердных объятий беспамятства. Спина горела. Ноги почти не держали его, но и сесть он не мог. Руки, привязанные к крюку, затекли, но никто не подумал ослабить веревку.

– Тихо, а то кто-нибудь донесет отцу. Тогда мы оба пропали.

– Тсера?

– Да, не шуми. Пей!

Девочка поднялась на носочки, поднесла ему плошку с водой. Разбитые в кровь губы с трудом разомкнулись. Первые капли воды Шандор проглотил с трудом, хотя не пил, казалось, целую вечность. Осушил чашу с водой и попросил еще.

– У меня больше нет с собой, – Тсера развела руками, – но тебе и не нужно, а то плохо будет. Потерпи немного.

Она скрылась в темноте, унося с собой надежду. Время тянулось будто кисель, но Тсера все не возвращалась.

Шандору начинало казаться, что она и вовсе привиделась ему.

Девочка появилась так же неожиданно как и в первый раз. Прикатила огромный пень, поставила и взобралась на него. Из кармана простой клетчатой юбки извлекла кухонный нож и принялась резать им веревку. Получалось плохо. Ей приходилось вставать на носочки, чтобы дотянуться до крюка, за который та цеплялась. Тсера пыхтела, раздраженно вздыхала, но не сдавалась.

Сердце гулко билось в груди, словно пыталось пробить грудную клетку.

Шандору казалось, что стук его слышен даже в столице. Он то и дело оглядывался по сторонам, боясь, что кто-то из людей Петру заметит и помешает им, но Небеса смилостивились над ним.

Он с трудом устоял на ногах, когда веревка лопнула. Ухватился руками за столб, сполз на землю. Хорошо, что Умилинта не видела, как жалок он был сейчас.

– Что с ней?

Тсера поджала губы, отвернулась. Даже в темноте было заметно, что она недовольна.

– Что случилось? – повторил Шандор, а в голове табуном неслись мысли о наказании, которому Радван подверг дочь.

– Не молчи ты!

Он схватил девочку за плечи, тряхнул, пытаясь достучаться до нее.

– Ничего. Плакала, пока не уснула. Отец ее и пальцем не тронул. Она у него в любимицах ходит.

– Странное у него представление о любви.

– О себе лучше подумай. Беги, пока никто не заметил, – приказала девочка. Ее тон, шепот, не терпящий возражений, никак не вязался с образом ребенка.