Лови попаданку!

Вдруг она поможет мне получше разобраться в Элее. 

— Фири, дайте мне понести поклажу, — попыталась отнять у меня сумку Катя, но без особого старания, словно боясь рассердить. 

Но мне, воодушевленной скорым интересным приключением, сумка вовсе не казалась тяжелой. Распахнув дверь, я радостно выскочила в длинный коридор, в который начало заглядывать закатное солнце, окрашивая стены в оранжевый и отражаясь мягкими бликами от металлических доспехов.

На фоне светила фигура Реодора показалась мне черной тенью, когда он шагнул ко мне, и я едва не отскочила от неожиданности, лишь в последний миг сдержавшись.

— Приятно, что не заставила себя ждать, — сухо бросил он и, спокойно отняв сумку, жестом пригласил идти вперед. 

Я, мысленно скрестив пальцы на удачу, понадеялась не заблудиться в коридорах и быстро зашагала по серому ковру, слегка придерживая длинную шуршащую юбку пальцами, чтобы не запнуться. Следовавшая за мной высокая фигура нервировала своим настороженным молчанием.

Казалось, Реодор считывает все мои движения и ждет промашки.

Поэтому я еле слышно вздохнула и даже с облегчением прикрыла на секунду глаза, когда увидела знакомую лестницу. 

Внизу, по уже сложившейся традиции, ожидал зеор Бирнард. Я криво улыбнулась, представляя, какое напутствие он может дать своей дочери в этот раз. Что-нибудь вроде: жаль, что не могу убить тебя собственноручно, потому желаю свернуть шею в Академии.

Но отец Элеи приятно удивил меня.

Попросив у Реодора немного времени на прощание с дочерью, он дождался пока тот покинул холл, а затем обратился ко мне с торжественным видом:

— Элея… — он сделал паузу, задумчиво глядя в сторону, — мне очень жаль, что мы не ладили. Я сейчас только осознал, что дом опустеет без тебя. 

Зеор Бирнард вздохнул и, вынув из кармана синюю бархатную шкатулочку, протянул мне слегка дрожащей рукой. 

— Это брошь твоей матери, — он кашлянул, словно горло стиснул спазм, и слегка ослабил шейный платок цвета морской волны.

— Она мне дорога, как память… Надеюсь, ты будешь беречь ее. 

Я приняла увесистую, несмотря на небольшой размер коробочку и открыла ее. На черном бархате лежала брошь — большой драгоценный камень, искусно ограненный, в серебряной оправе. Кажется, это был голубой, почти прозрачный, лишь в его глубине вилась темно-синяя дымка, беспрестанно закручиваясь и колыхаясь, как живая.