Целительница

А тут еще спина… Вот же ж бедолага.

Ну и трепло же, баба его! Вера разозлилась. Мужик-то хороший, сразу видно. А жена его перед всем селом позорит. Да поди и дома запилила в хлам. Ничего удивительного, что он супружеский долг исполнять не может.

- Ну а ты ему что?

Перед Верой уже дымился чай, и обоняние будоражил запах разогретых пирожков.

- Выпроводила до вечера. Сказала, что мне нужно подумать.

- А вечером что делать станешь?

- Не знаю, - Вера снова приуныла.

- А не чувствуешь ты в себе того… силы какой, которой раньше не было?

- Баб Маш! Ну какая сила?!

Вера опять чуть не расплакалась.

И она туда же! С ума они тут что ли все посходили?

- Ладно, ладно… не голоси, - замахала руками старушка. – Нет силы и ладно. Я просто подумала грешным делом, не перепало ли тебе что от родственницы.

Она категорически отказывалась даже говорить на эту тему с кем бы то ни было. Не то что пробовать себя на практике. От Михаила как-нибудь отвяжется. А там, три дня потерпеть и все закончится. Только вот что делать с договором с издательством? Стыд такой! Где только была ее голова, когда писала им письмо? Вера представила выражение лица Макса, когда он узнает, во что она умудрилась вляпаться.

Уж точно не похвалит. Ладно если идиоткой после этого считать не станет. Но общаться с ней и дальше вряд ли захочет. Да и надо подумать, как изменить свою жизнь. Зациклилась она в последние годы – ходит по кругу и не может из колеи выскочить.

- Баб Маш, вы мне не дадите немного молока?

Вера рассказала старушке про неожиданного питомца.

Пожаловалась, что в магазине ей ничего не продали. Баба Маша долго смеялась, до слез.

- Ох уж эти мне городские барышни. Совсем не знаете вы жизни в глубинке. Ну кто ж сюда молока-то повезет? Когда своего навалом.

Домой Вера уходила нагруженная под завязку. Баба Маша снабдила ее и молоком, и сахаром, и картошки наложила небольшую торбу. Половину свежего каравая отрезала, от запаха которого сразу потекли слюнки. От соленых огурцов и квашеной капусты Вера хотела бы, не смогла отказаться, уж больно она их любила.

Даже баночку маринованных грибов старушка умудрилась ей всучить со словами: «Попробуешь, оторваться не сможешь». В общем, еле до дома доплелась. Переступив порог, сползла по стеночке и какое-то время сидела на полу, чувствуя, как дрожат руки.

Огонь в печи только догорел. В доме было даже чересчур тепло. Лапуля выбежал ее встречать, как будто всегда тут и был. Принялся тереться об ноги и громко мурлыкать.