Дикая магия. Проклятье "Черного тюльпана" – 2

Он даже не замечал моих кулачков, я же безвольной бабочкой трепыхалась в железном капкане. «Трибунал! – негодующе вопила Милая Леди. – Рассказать крестному, пускай уволит этого Демона к чертям!» Но вместо угроз, едва не расплакавшись от бессилия, я со всей дури укусила Карпова за губу.

По языку растекся металлический привкус крови. И, хотя в Румынских дебрях профессор видал множество магических тварей, судя по изумленному взгляду, такого с ним еще не случалось.

Он ослабил хватку, и я тут же приподнялась на локтях, резко отползла назад и выскользнула из ловушки кирпичных мышц.

Наполнила грудь кислородом – господи, как хорошо! Свобода была так близко… Неловкое движение, и ладонь поехала на болотной хляби, увлекая все тело обратно на землю. Зачем-то из нее торчал камень, с неприятным хрустом возрадовавшийся встрече с моим затылком…

– Ох! – только и смогла простонать я, разглядывая искры, полетевшие из глаз.

Дестинское «везение» во всей его неприглядной сути… Голова снова раскалывалась.

Кажется, она уже согласилась бы оторваться совсем, лишь бы не мучиться целый день от боли.

Разменяв изумление на беспокойство, Карпов снова навис надо мной мрачной тенью. Забрался горячими пальцами под волосы и принялся ощупывать затылок. Он ворчал что-то про «его маленькую идиотку», и черные глаза мерцали в темноте обсидиановым блеском.

Губы еще горели от грубого поцелуя… Намекали, что Французская дура сегодня снова чуть не умерла, и что будет завтра – неизвестно. А Демон – вот он, живой, теплый, настоящий, взволнованный… и даже к златокудрой стерве, если не врет, не прикасался.

Окончательно утратив силу воли, я запустила грязные пальцы в жесткие волосы и потянула Андрея к себе. Вид у мужчины был совсем огорошенный: смена моих настроений его изрядно достала.

Лес вокруг исчез, молочная дымка обступила плотным уютным кольцом. Карпов не спешил поддаваться требовательному движению, но обжигал взглядом. От Демона шел такой жар, что скользнувший по ноге холод вызвал дрожь.

Я вся съежилась и дернула бедром, пытаясь стряхнуть ползущее по нему ощущение льда.

Тысяча игл впилась в левую ногу, пронзив невыразимой болью. Позвоночник изогнулся в причудливую дугу; рот начал исступленно заглатывать воздух. Судорожно растопырив пальцы, я освободила голову Андрея. Голос не подчинялся… Изо рта вышел лишь хриплый стон:

– Змея…

Сознание погрузилось в пучину бреда, замешанного на агонии. Ночь окрасилась зелеными вспышками.