Время вороньих песен

Там проживали остатки выродившихся и растерявших большую часть способностей демонов, и именно там скрылись от гнева инквизиции уцелевшие представители мятежных темных семей, практикующих запретные ныне темные ритуалы. Всадники Мора, фанатичные последователи Изначальной Тьмы, Сотворяющей, Триединой: Мать, начало всего; Посланник, пастырь живущих, Ее голос, проводник и ключник, стерегущий врата в Чертоги; Ловец душ, Ее крылья, неумолимый Рок, Мор-огневран, собирающий души праведников и нечестивцев. Мрачноватая вера, не чурающаяся жертвоприношений.

А Свет милостив и благостен, и есть Добро. Стоит ли удивляться начавшимся разногласиям?

Темных в этой части Нодштива всегда было много, и все влиятельные семейства были традиционно посвящены Тьме, поэтому когда религиозные культы принялись делить сферы влияния, в первую очередь инквизиторы взялись за самых упертых. Спустя полвека от семей Драгул, Эйш, Ферка и Крево никого не осталось. Только такие вот занятные типы, вроде моего покойного супруга, и это при условии, что байки Бальцы о его происхождении – правда.

Но и без сгинувших старых семей в Нодлуте полно темных, и некромантов с интересными специализациями в том числе. Правильно, зачем отправлять сражаться живых, если можно приказать мертвым? И кем же надо быть, чтобы одновременно удерживать управление хотя бы сотней поднятых, находясь с ними в подобии астральной сцепки.

Пешта скептически наблюдал, как я пройду от мыслей “фу, гадость” до “зато какой красивый” и “хорошие женщины еще и не из таких типов нормальных мужиков делали” и при этом что-то говорил.

А что именно, я прослушала, поскольку мысль “зато какой красивый” была мне приятнее всего. А еще руки теплые.

– …и вы бы ознакомились с правилами, госпожа Арденн, во избежание.

– Подозреваю, что после ознакомления как раз сбежать и захочется.

– Не выйдет.

Пешта дернул меня за руку и шлепнул на запястье холодный металлический кругляш. И тут же отпустил, будто ему гадко было меня касаться. А рука у него оказалась теплая.

Горячая даже. Печать на моем запястье сразу растаяла, как кусок масла на сковородке, впиталась под кожу и проступила по верху тремя цепочками знаков, мелких, мельтешащих мошками. У меня к горлу подкатило, когда я попыталась их рассмотреть. Две цепочки плотные, одна едва заметная.

– Вот дер… Это отвратительно, – выдохнула я, стараясь продышаться. Надзоровец с интересом таксидермиста наблюдал за реакцией. – Зачем это?

– Печать ограничения в правах.