Бал моей смерти

– Значит так, ик! – Начала я разговор с пленником, как только его копытца коснулись подола испорченного платья. – Сейчас я и ты, – подтянула чертика еще ближе, практически касаясь губами его уха томно прошептала, – идем в будку, ик, и пропускаем остальных из моей компании. А потом мы тихо и мирно уходим, дальше не причинив вам никакого вреда. Попытаешься нас обмануть, – в голос вернулись угрожающие нотки, – у меня в комнате, на шторах появятся замечательные шнурки с кисточками из ваших хвостов, а перед камином два замечательных коврика, – я свободной рукой резко выдернула волосинку с пуштой кисточки с кончика хвоста Копытмана.

Он в очередной раз истошно завизжал, словно поросенок, и замер, перестав вырываться.

– Это, таки, очень подло и не культурно, хватать за хвост, – он шмыгнул носом, склонив голову, – тем более, таки, обращаться с ним подобным образом! – к концу фразы взревел чертик, переходя на фальцет.

Копытман резко повернулся, настолько, насколько позволяло ему положение и попытался укусить меня за запястье, державшее его многострадальческий хвост.

От неожиданности, естественно, в целях самообороны, я сжала свободную руку в кулак, ударив чертика ровно в центр пяточка. Словно в замедленной съемке, его голова дернулась и в разные стороны полетели слюни. Не устояв на копытцах, он начал падать на землю. От резкого натяжения, хвост впился в пальцы, перетягивая их и доставляя неприятные ощущения. Рефлекторно ослабила хватку, и он начал потихоньку разматываться. Капитан упал на брюшко смешно задрав пушистый зад с накрученным на мою руку длинным чуть мохнатым хвостом.

Рядовой, пришедший в себя, выглянул в окно будки. Закрыл рот лапками смотря на все происходящее огромными глазами полные ужаса. Моя компания, за шлагбаумом разразилась истеричным смехом и громкими аплодисментами.

– Смешно вам, – фыркнула, оборачиваясь к ним, – прям цирковое представление!

– Принцесса в роли дрессировщика, – хмыкнул гуль улыбнувшись уголком рта.

– Неа, – протянул клыкастый гад, облокачиваясь на не видимую преграду, – это не дрессировщица, это госпожа, наказывающая своего раба.

– Кто о чем, а вшивый о баньке, – зашипела в гневе я, дергая за хвост несчастного чертика.

Из глаз–бусинок брызнули слезы, и он жалобно заскулил, стуча кулачком по земле.