Соляное сердце

Простишь меня?

Я села к сестре и взяла ее руки в свои, согревая собственным теплом. Кончики у нее были холодные — совсем устала, забегалась, переволновалась.

— Я на тебя не держу обид. И не буду держать, ты же моя кровинка родная. А вот на Василе буду, — насупилась я. — Он меня глупее их семейного подноса считает.

Иринь фыркнула и рассмеялась заливисто, а я вместе с ней.

— Ох, тяжело вам будет вдвоем. Оба вы упрямые и своевольные. Надо тебе гибче быть, Лиля, словно березка. И лаской его приручать, своим спокойствием, чтобы пламя внутри мужа будущего грело, а не жгло.

Сама уже обратила внимание, что княже вспыльчив с тобой намного сильнее, чем с войниками своими. На каждое твое слово реагирует. А ты, — тут Иринь щелкнула меня по носу, — вместо того, чтобы тихо и вкрадчиво успокоить, только масла в огонь подливаешь, а сверху сухой листвой присыпаешь. Со стороны-то за вами наблюдать весело: коршун и воробей нахохлившийся, но для супружества тяжело это, обид много — от мелких до больших. Лиль, попытайся понять князя, не жестокосердный он, просто не умеет он с тобой разговаривать. Это не отче наш, что трех девочек воспитал, тут муж суровый, не привыкший к спорам.

— Так я ведь и не хочу споров, на слова обидные лишь реагирую. А как не реагировать? Научи коль умеешь, сестрица. Я ему жизнь спасла, а он и спасибо не сказал.

Иринь задумалась, повертела в руках бутылек с сухими травами, и посмотрела на меня.

— И вряд ли скажет, к действию он привык, к делам разным. Давай посмотрим, что вечером будет.

А вечером, когда на лес опустились густые летние сумерки, накрыли его плотным покровом, чтобы ночью прорезали звезды яркие эту темную пелену, Василе пришел в лагерь грязный, злой, с расцарапанным лицом, неся в руках маленький шерстяной комочек. Подошел ко мне и сгрузил в руки маленькое тельце. Котенок мяукнул и завозился, ища тепло, задрожал весь и съежился, не чувствуя материнского тела.

— Нашел его около мертвой матери, пока тренировался. Рыси — существа разумные, дед мой их приручал, думаю, и у тебя получится.

Заодно и делом займешься, попрактикуешься на детеныше зверином, а не по лесу будешь скакать и под стрелы шальные подставляться.

Язык я прикусила, как сестра советовала. Ох, как тяжело мне это далось, прямо жгло изнутри. Хотелось сказать все, что думаю: и про практику с детенышем, и про «шальные» стрелы, но сжала челюсть и молчала, пытаясь унять вскипевшую обиду. А потом я присмотрелась к князю и успокоилась.