Девять жизней

— Отец мой — бедный идальго. Когда-то служил лейтенантом.

— Лейтенант Рамирес, Хетафе? Гм…

В голове дона Фелиса всплыли смутные воспоминания.

— Постойте… Я, кажется, знаю. Лет десять назад мой отец, услышав, что я по делам поеду через Хетафе, велел зайти передать почтение лейтенанту Алонсо Рамиресу, которого знал по военной службе.

— Ваш отец тоже служил в полку дона Эстебана де Суэда?

— Нет, но офицеры и из разных полков бывали знакомы. Вы меня вряд ли запомнили.

— Боюсь, что нет.

Кабальеро не то чтобы ясно, припомнил — семья небогата, жили почти как крестьяне, но держались с достоинством.

— Сеньорита, попробую угадать. Отец вас, наверное, учил ездить верхом?

— Да, и это бывало. Правда, у нас не было своей верховой лошади, но он считал важным для девушки ездить верхом и иногда брал коня у соседей.

«Понятно теперь, почему она так хорошо держит спину, хоть и зарабатывала шитьём». Вслух продолжал:

— Кажется, ваша матушка представила мне вашего брата.

Неожиданно Инес опустила голову и, стараясь сейчас не заплакать, ответила:

— Пять лет назад в Xетафе была оспа... Мне повезло — переболела легко, а мама и брат... — она отвернулась.

— Мне очень жаль, — участливо ответил ей дон Фелис.

— Простите, сеньор, — девушка взяла себя в руки. — Из наших разговоров лекарства не выйдет.

«Да что ж это так неудачно...» — подумал кабальеро с досадой, но не отступился.

— Жаль, что Хетафе не избежало несчастий.

— О, да, сеньор! — Инес улыбнулась. — У нас видны горы, весной посмотреть на цветение наших садов приезжают из самой столицы, а храм расписал знаменитый художник.

— Да, ваш отец очень советовал взглянуть на изображение предводителя небесного воинства.

— Прекрасная роспись! — девушка воодушевилась, но чуть запнулась — возникшая перед мысленным взором картина показалась ей очень похожей на инквизитора, защитника Сегильи, без колебаний карающего врагов города.

Инес перевела дыхание и сказала себе: думая о коменданте, лучше вспоминать нарисованного грозного архангела, чем улыбающегося молодого мужчину, с которым она пересмеивалась в патио.

Недолгая задумчивость не укрылась от собеседника, но он легко объяснил её для себя привязанностью девушки к родным краям. К этому времени кабальеро стал убеждён — в жизни сеньориты Рамирес не было ничего, чего ей пришлось бы стыдиться.