Как ко мне сватался Ветер

Поставил и поинтересовался:

- Хотела меня убить?

- Тебя?! – ахнула я.

Не отвечая, он направился в спальню, на ходу стаскивая рубашку через голову и стараясь, чтобы ткань не касалась спины.

Нет, не худой. Скорее, поджарый, сухой, как охотничий пёс, с каждой мышцей, просматривающейся под смуглой кожей… Я залюбовалась и не сразу заметила главное – метку жениха, перечеркнувшую спину Ветра так же, как моя собственная. И тогда до меня дошло, как же сильно она обжигает.

Свадебная метка прекрасна, если не знать, кем она оставлена.

Золотистый рисунок, распускающийся изящными перьями, обвивающий тела жениха и невесты, как лоза – колонны. Чем ближе срок свадьбы, тем крупнее разрастается лоза, тем живее перья. Кажется, шевельнись – и они затрепещут, будто настоящие.

Но теперь метка Ветра, протянувшаяся от запястья к запястью через хребет, не была золотой. Она полыхала красным, как раскалённый уголь, и, я знала, жжётся не меньше. Знала потому, что моя пекла точно так же.

- Раздевайся! – приказал господин, не глядя на меня и роясь в ящиках стола.

Я попятилась.

- Нетушки…

- Что сказала?

- Нет! – повторила я твёрже и в отчаянии замотала головой: - Нет-нет-нет!

- Ты не в том положении, чтобы спорить! – отрезал жених, наступая.

Ох, как же он был страшен! Если каждая невеста брачной ночью видит своего суженого таким, немудрено, что краснеет при вопросах о произошедшем.

- Не трогай! – взвизгнула я, пытаясь забраться на перила, но Ветер поймал моё предплечье, сдёрнул вниз и поволок к кровати.

- Сумасшедшая… Как, думаешь, Ветер находит своих невест? Едва обручённые разлучаются, метка раскаляется! Она нас обоих чуть не угробила! Ты нас чуть не угробила! Да прекрати кусаться! Ай!

А кусалась я знатно! Кусалась, царапалась, сопротивлялась что есть мочи!

- Пусти! Не смей!

Но он был сильнее.

Швырнул лицом вниз, придавил коленом в пояснице и рванул платье с плеч. Раздался треск ткани, одежда поползла вниз, я задёргалась, пытаясь удержать её, но твёрдая рука стиснула шею сзади, вдавливая в измятые подушки.

- Да не дёргайся ты! Больнее будет!

Я, разумеется, задёргалась втрое активнее.

- Пухти! – пыхтела я в подушку, когда по обнажённой спине скользила горячая ладонь.

Но вдруг хватка ослабла, а жар метки сменился успокаивающей прохладой. Носа достиг запах трав. Ветер, мазнув чем-то по спине ещё раз или два, шлёпнул меня по ягодице и отпустил.

- Теперь мне помоги, - велел он, бесстрашно поворачиваясь и протягивая через плечо банку с зеленоватой смесью.