Превратности судьбы

Зрители, до этого радостно скалившиеся на бесплатное представление, понурились и почувствовали себя неуютно, кто поспешил побыстрее исчезнуть, кто попытался стать незаметнее.

- Отвяжите его и отнесите в лекарскую! - сердито приказал Ивон.

Внутри его все кипело от гнева на всех и на себя.

Дружинник поспешно сложил плеть и отошёл от столба, слуги же отвязали Аска. Тот рухнул бы на землю, не в состоянии удержаться на ногах, но его подхватили и, не особо церемонясь, поволокли в лекарскую – небольшую комнату возле кухни, выделенную бароном по настоянию сестры, для работников замка.

- Урсула, куда его? - спросил слуга.

- Вот сюда положте, на топчан, - ответила дородная женщина в сером свободном платье с синим передником поверх.

Пленника не особо бережно опустили на указанное место.

- Вот что с ним делать? - ворчливо спросила женщина, готовя питье для раба. - Исхлестали так, что помрёт не сегодня-завтра.

- Господин барон приказал его сюда принесть, - будто оправдываясь, сказал слуга.

- Идите уже, не мешайтесь тут, - Урсула махнула рукой и наклонилась к Аску с кружкой.

Слуги быстро покинули лекарскую.

- На, выпей...

Она приподняла голову мужчины и поднесла кружку к губам. - Оно хоть и горько, а выпить надо все. Боль утихнет и сможешь заснуть.

- Лучше умереть, - обессиленно прошептал он.

- Помереть никогда не поздно, и не всегда лучше, - ответила лекарка, убирая пустую кружку. - А вот жить всегда труднее.

Глава 4

Сознание путалось, не позволяя понять, где бред, вызванный горячкой, а где реальность.

Единственное, в чем он не сомневался, это в реальности боли, грызущей избитую спину, и кашля, рвущего легкие в клочья. Чья-то рука подносила горькое питье и боль временно отступала, тогда приходили терзающие душу кошмары. В этих кошмарах он снова был Эвианом, а не рабом, потерявшим память, жил в осажденной крепости с живым отцом и друзьями, малочисленные союзники пока ещё были союзниками. Но и в бреду, и в сознании он не хотел жить, настойчиво призывая Жницу. И она откликнулась, подошла настолько близко, что он, наследник и последний из рода, увидел её рядом с собой. Еще немного, и он уйдет за ней, не будет больше ни боли, ни стыда, ни суеты. Но появился отец, совсем такой, каким он помнил его перед отчаянной попыткой прорыва из осажденного замка. Похудевший, с седыми усами и с неизменной трубкой в руке, он стоял рядом и раздраженно смотрел на него.

- С каких это пор мой сын пугается? - голос отца гремел, он сердито хмурился и пыхтел трубкой.