Превратности судьбы

Окно потемнело сумерками, со двора доносились отдаленные голоса прислуги, где-то далеко процокала подковами лошадь, глашатай снова что-то объявлял горожанам. Про него, казалось, все забыли – ни еды, ни воды тюремщики не принесли. От каменных стен тянуло холодом, мешала и скребущаяся мышь. Промаявшись ночь без сна, Ивон, как только в окошке начало светлеть, попытался дотянуться до решетки, но тяжелая дверь со скрипом открылась: охранник внес и поставил у входа кувшин с водой и ломоть хлеба.

В течение следующих дней никто не общался с Ивоном.

Утром ему молча приносили хлеб и воду, забирали пустые кувшины. Балон не пытался начать разговор или напасть на охранников. Ему оставалось лишь подтягиваться на прутьях и смотреть на жалкий кусок двора, который был виден из окна темницы. Иногда он мог разглядеть чьи-то ноги. От скуки он занимался подсчетом камней в стене, пытаясь занять себя, да привязывал корочку хлеба на нитку, играя с мышью. Та тянула хлеб к себе – Ивон к себе. Наконец, на третий день заключения, вместо обычного завтрака из воды и хлеба, в камеру вошли сразу трое стражей. Они молча и мрачно смотрели на него.

- Бить будете? – произнес барон, чтобы разбить тягостное молчание, и горько усмехнулся.

- Если господин герцог прикажет, - ответил один из вошедших.

- Тогда в чем дело? Просто посмотреть пришли? Так я не диковина какая-то! - раздраженно заметил Ивон.

- Выходи, хозяин хочет с тобой поговорить.

- И только? - Барон не двинулся с места. - А почему же он только троих прислал? Не боится, что сбегу?

Злость с новой силой поднималась в его душе.

- Наглый, - произнес один стражник. - Люблю таких. А сейчас иди и не дергайся. Понятно?

Ивон пожал плечами и вышел из камеры.

- Ничего, что я не побрился и камзол мятый? - издевательски спросил он, но, получив ощутимый тычок под ребра, больше не проронил ни слова.

Его провели в знакомый кабинет, но на этот раз его не оставили одного, и не предложили сесть. Пришлось долго ждать, и ноги начали затекать. Наконец, дверь тихо открылась, и в проеме появился герцог.

Он казался чрезвычайно довольным, не скрывая своих чувств. Остергам уселся в одно из кресел и вольготно раскинулся в нем.

- Присаживайтесь, дорогой барон, - радушно предложил он. указав на второе кресло.

Ивон криво усмехнулся.

- Не боитесь, что испачкаю после подвала?

Герцог махнул рукой.

- Право, пустяки какие. Вас это не должно беспокоить.

Ивон пожал плечами и сел, в его положении лучше было поберечь силы на будущее.