Веятари

Не важно, что им двигало – благородство или жалость, он был готов пожертвовать своим будущим ради калечной веятэ. И, позволь я ему остаться, уже никуда бы не ушел. Разве не этого я добивалась все то время, что мы работали вместе? Разве не желала я уверенности, что он не поменяет меня на другую веятэ? Я получила, что хотела – и сама отказалась от этого.

Только потому, что мне не понравилась цена?

Да, я изуродована и покалечена, но ведь, по большому счету, это ничего не меняет. Я все еще могу сражаться с теларами – так же, как это делают все остальные веятэ, из-за спины своего атари.

Пусть сильных противников мне не одолеть, но и со слабыми теларами кто-то должен бороться. Потеряв глаз, я вовсе не перестала быть веятэ, пока рядом был атари.

Но я предпочла отмахнуться от этого, сосредоточившись на своем горе: я изуродована! Но ведь я никогда не была красавицей. Не я ли убеждала себя и других, что внешность – не главное? Что в моей жизни изменили шрамы на лице?

Ничего. Ведь я никогда не думала о семье.

А единственный мужчина, что был мне нужен, и до шрамов не замечал меня.

Потому что я безродная; потому что я веятэ. Потому что я – его веятэ. Шрамы – это просто еще один пункт в списке причин, почему Лиар никогда не увлечется мной. Столь же непреодолимый, как и прочие. И если жалость – единственное, что могло удержать его рядом со мной, мне следовало воспользоваться этим.

А я, вместо этого, вымещала на нем свою бессмысленную обиду. И добилась того, что он ушел.

Просто отлично.

Я столько времени потратила на жалость к себе, совершенно не думая о собственном будущем. Где вообще была моя голова? Я же всегда отличалась рассудительностью, почему меня так подкосило это увечье?

Что же я сделала со своей жизнью?

Ледяной панцирь, сковавший мой плач, рассыпался на осколки.

И я, наконец, дала волю слезам, оплакивая свою разбитую жизнь.

Как ни странно, слезы помогли. Истерика утихла, и вместе с ней ушли обида на судьбу и жалость к себе, столь долго мной лелеемые.

Я снова могла смотреть на мир трезвым взглядом. Вот только меня пугало собственное будущее, настолько, что я трусливо отмахнулась от необходимости обдумать планы на дальнейшую жизнь и сбежала на кухню. Нужды в готовке не было, но я все равно развила бурную деятельность – что угодно, лишь бы отвлечься.

И мне это удалось настолько хорошо, что я вздрогнула, услышав знакомый голос:

- Лисса?

Я даже не услышала, как он зашел. И уставилась на него с изумлением.