Трехликая. Выжить в будущем

С кухни тянуло приятными запахами. Свежим хлебом, сливочным сыром, копченым мясом и птицей. Ароматы манго, груш и ананасов перебивали запахи жаркого и запеченной горбуши. Ковалль знал, чего нам с Танюшей захочется. Дочка вприпрыжку побежала на кухню, я двинулась следом, погруженная в воспоминания…

…Уютный ресторан в торговом центре. Вокруг суета: ребятня с тележками, суровые мамочки с выговорами и упреками, подружки, что приехали на общение-шоппинг, сладкие парочки в кафе и барах. Где-то гремит веселая музыка, а где-то задорно позвякивают колокольчики и напевают «Мери Крисмас».

Пахнет хвоей, мандаринами, Новым годом и подарками. Где-то внизу статуи Дедов морозов встречают постояльцев возле эскалатора.

Мы сидим втроем на мягких диванчиках. За спинами — плетеный коврик с пампушками. Впереди столб, увешанный бронзовыми блюдами. По сторонам каменные подставки-загогулины с полочками, заставленными всяческими украшениями. Камушками в длинных ассиметричных сосудах. Шишками в корзинках разных размеров.

Шариками, что висят на атласных бантиках.

Я, муж Максим и дочка Танюша. Малышка уплетает за обе щеки горбушу. Я отрываю кусочки поджаренной лепешки — и кладу в рот, откусывать пока не могу. Только что поставила на зубы брекеты. Муж смеется и подливает нам имбирного чая. Аппетитно жует теплое жаркое.

Эти минуты тихой радости, беззаботности в окружении близких ничто не заменит.

— Мама! Мама! — дергает за рукав Танечка. Я прихожу в себя уже на кухне. Дочка накладывает нам картофель-фри, ветчину, булочки и наливает чая.

Из высокого, пухлого глиняного чайника с изящными узорами в виде иероглифов льется ароматный травяной напиток, наполняя кухню ощущением уюта.

Надо привыкать к новому дому. Я смахиваю с глаз непрошенные слезы и нежно поглаживаю по плечу Танюшку. Еще не привыкла к ее нынешней взрослости. Раньше трепала по русой макушке. А теперь дочка практически подросток, и обращаться с ней нужно соответствующе.

— Все будет хорошо, успокойся, мамочка! — Она продолжает за мной ухаживать.

Сажает за стул и деловито приносит приборы. Я беру в руки резную вилку с ножиком и смотрю на дочку, что устраивается напротив. Боже! Она ведь совсем уже взрослая. Все умеет, понимает, сочувствует и поддерживает. Знает, когда лучше хранить молчание, а когда слово дороже алмазов.

Маленькая девочка, лишенная детства. Впрочем… слава богу, что мы выжили. Думаю, лучше на этом сосредоточиться.

Жить бедами прошлого — плохая примета.