Трехликая. Выжить в будущем

Считаю, правительство вам задолжало, и даже готов заплатить по кредиту. За эксперименты и неожиданные результаты. Бриолис назначил мне неплохое жалованье. Я не просил и даже был против. Я сам в состоянии на жизнь заработать. Но раз уж вам требуется старт в будущем, все деньги планирую переводить вам. Лучшего применения правительственной зарплате, как мне кажется, и придумать сложно.

Я растерялась, остекленела. Не знала — то ли начать отказываться, то ли соглашаться на щедрое предложение. Я понимала — Ковалль маскировался, совершал меценатство под благовидным предлогом.

Словно вовсе и не маг это делал, а его руками действовало правительство. Придумано неплохо, даже красиво. Впрочем, какой у нас с Таней выход? Надо иметь собственные средства. Вот только почему Ковалль ими озаботился? Именно сейчас, не раньше и не позже?

Будто страховался на всякий случай. Холодок пробежался по моей спине. Ковалль заметил, вымучил улыбку, почти похожую на обычную человеческую. Кивнул, показывая, что дело решенное, и резко скрылся в своей комнате.

Я же осталась стоять у двери, пытаясь понять — что все это значит. Наш странный разговор, недомолвки первородного, непонятное происшествие во время прогулки, то, как резко изменился Ковалль, и последнее — его искреннее желание обеспечить нас с дочкой собственными средствами. Что-то мне все это уже не нравилось. Ладно, подумаю об этом завтра.

Тяжелый и непредсказуемый день закончился — и, слава богу, достаточно нормально. Я все еще гуляю на свободе, агенты улетели, химеры подчинились.

Во всяком случае, перестали спорить. Завтра потренируюсь обращаться с Меем. А пока спать, отдыхать, привыкать к новой жизни…

Только теперь ощутила усталость. Словно она долго догоняла, запаздывала с проявлением, давая передышку. Ноги и руки налились свинцом, голова потеряла прежнюю ясность, я отворила дверь в комнату и заметила на кровати спящую Танюшу.

В памяти всплыла картина из нашей прошлой жизни. Подушка поднята чуть повыше, одна ладошка под ней спряталась, другая покоится на одеяле.

Глаза дочки чуть приоткрыты — так она спала с самого детства.

Я переоделась в тонкую пижаму и осторожно устроилась рядом. Огромная кровать это позволяла. Я могла расположиться на ней как угодно, раскинуть и руки, и ноги в стороны и даже не коснуться своей Танюшки.

Можно было, конечно, устроиться на диване, тоже вместительном, мягком, удобном, но хотелось чувствовать рядом дочку — после долгой разлуки в глухом беспамятстве.