Суккуб для наследника

– Послушай, мелкая…

Вообще-то они были с этим хлюпиком почти одного роста!

– Правила такие, запоминай. Когда мега-крутой, мега-привлекательный, мега-классный и мега-богатый парень снисходит до того, чтобы предложить выпить такой мелкоте, как ты, ответ может быть только один – да. Это понятно?

Усмешка кривит уголки рта, издёвка слышится в голосе. Создаётся впечатление, что он подтрунивает не только над неё, но и над собой.

–– Я не пью, – упрямо стоит на своём Николь.

– Тот, кто смеет мне перечить нарывается на неприятности.

Ну, не пьёшь, так не пьёшь. Поиграем в другую игру.

Дианджело придвигается ближе. Николь нарочито показательно отодвигается. Он вновь сокращает расстояние.

Если бы коты ухмылялись, загоняя мышь в угол, то улыбались бы они так, как улыбался сейчас Дианджело. Николь и правда загнала в угол. В прямом смысле этого слова – в угол дивана. Отодвигаться некуда.

На мгновение её сердитый взгляд задерживается на его лице. Высокий лоб, прямой нос, рельефные скулы. И губы – розовые. Нижняя – мягкая, ровная, пухлая; верхняя – словно чётко очерченный лук, волна с двумя гребнями.

– Любишь игры? – поднимает он бровь.

– Нет.

– Думаю, на самом деле, любишь. Просто до сих пор не было достойных игроков.

Он наваливается на Николь быстро и резко, придавливая собственным телом к дивану.

– Что ты творишь?! Пусти!

Губы плохо слушаются – его лицо слишком близко от лица Николь. Его прикосновения жгут, будто до неё дотронулись металлом.

Она и правда боится, что боль в любой момент станет настоящей.

Что среагирует её внутренняя магия или кольца-артефакты, пытаясь этот чёртов дар удержать.

Голода Николь пока не чувствовала – только страх.

– Пусти, идиот! – повысила она голос и забилась в его руках сильнее. – Отпусти, сейчас же!

Николь шипит змеёй. Извивается, как змея, пытаясь выскользнуть, вывернуться из-под жилистого тела. Но ничего не выходит! Её сопротивление только сильнее распаляет блондина. Он запускает пальцы ей в волосы, сжимает так крепко, что она замирает.

Ведь если продолжит, он снимет с неё скальп, ну, или вырвет клок волос – это уж точно!

Дианджело целует Николь. Целует, как в последний раз! Легко прихватывает зубами то нижнюю, то верхнюю губу. Играет, будто он и правда кот, а она – маленькая, серая мышка.

Как не пытается она сопротивляться, но в теле вспыхивает пожар и от его поцелуев становится сладко. Слишком. Эта сладость бьёт по горлу, бежит по венам, готова сорваться стонами, обжигая резкой болью руку.