Буренка для дракона

Взмыленные бока животного тяжело вздымались, пена засохла на кожаной узде, а в глазах стояла вселенская скорбь. Впрочем, луу Флам чихать хотел на расстройство скакуна, будь даже он трижды породистым. Куда больше дракона волновало, где именно в городе с немудреным названием Хил искать сбежавшего брата.

— Какое унылое захолустье, — брезгливо скривил губы в усмешке Локхед.

Стараясь не наступать в сомнительные лужи на дороге и держаться подальше от свиней, с энтузиазмом копающихся в отбросах у обочины, он шел по улице в поисках приличного постоялого двора.

Но судя по крытым соломой домам и удаленности от тракта, рассчитывать на любой намек на гостиницу не приходилось.

«Пожалуй, надо начать с кузнеца, а уж потом заняться всем остальным, — рассуждал про себя Локхед. — В конце концов, Хэвуд вполне мог отправиться дальше, и на хромой лошади его не догнать».

И это логично с учетом того, что младшего брата не удалось настигнуть даже на хорошо подкованном скакуне. Решив не откладывать дело в долгий ящик, Локхед выцепил одного из мальцов, игравших прямо на земле, поднял за шкирку грязной рубашки и хорошенько встряхнул испуганно обмякшее тело.

Чище малец не стал, но дракон хотя бы попытался. Остальные дети прыснули в разные стороны, малодушно бросив товарища на произвол судьбы.

— Где живет кузнец? — мрачно поинтересовался луу.

Несмотря на то, что он не спросил ничего особенного, парнишка закатил глаза, по штанам несчастного потекло. Иными словами, бедолага не только находился на грани обморока от ужаса, но и обмочился.

— Какая мерзость, — презрительно скривился Локхед.

Поиски кузнеца затягивались на неопределенный срок. Раздосадованный неожиданным поворотом событий, Локхед еще раз встряхнул злосчастного паренька. Он надеялся привести вероятного проводника в чувство, но не преуспел. Не оценивший чаяний дракона ребенок малодушно предпочел не приходить в сознание.

— Сиятельный господин! Сиятельный господин, — раздался откуда-то сбоку заискивающий женский голос.

Локхед скосил взгляд серо-голубых глаз в сторону и обнаружил рядом с собой женщину средних лет в простом домотканом платье с передником. — Сиятельный господин, отпустите, пожалуйста, сына. Не надо его убивать. Он чем-то оскорбил вас? Так я сама ему всыплю таких горячих — месяц ходить не сможет, а сидеть так год точно.

Луу Флам не был сторонником телесных наказаний детей и уже тем более не собирался их убивать, но оправдания счел ниже своего достоинства.