Лед и Пламень

Он, кажется, и не возражал. В растерянности стоял в стороне и ерошил рыжую шевелюру. — Масякин, идиот, оставь свою физкультурку в покое! Это пожарная тревога! Тебе что дороже: драные «Найки» с рынка или жизнь?

— Да это учебная же! И не драные у меня кроссы…

— Так, ты схему школы знаешь? — Лена толкнула Женю в плечо, и тот наконец отмер.

— Нет, я же тут на практике.

— Ясно. Тогда я поведу. Я здесь училась. — Лена махнула Оле, подзывая ее к себе. — Танька где?

— В туалет вышла.

— Сразу после Евгения Александровича, — послышался чей-то смешок со стороны.

Лена бросила на Женю суровый взгляд, и тот вопросительно развел руками.

— Иди за Таней. Встретимся на улице. И не думай сбежать, — Лена предупреждающе прищурилась. — У меня к тебе еще разговор.

Женя слегка улыбнулся, не до конца понимая, что именно хочет от него эта девчонка, но про себя отметил, что ей идет пирсинг на губе. И сами губы у нее красивые, покрытые прозрачным блеском, который так и хочется попробовать на вкус.

Они были почти незнакомы, но он чувствовал, в ней что-то есть.

Что-то особенное, обворожительно холодное и притягательное. Она как газировка со льдом в знойный летний день. Он смотрел на нее издалека, но пузырьки уже щекотали ему нервы и забирались под кожу.

А что, если она Та Самая?

Разбрасывая извинения, Женя пробирался сквозь толпу. Коридор гудел, все еще выла сирена. По словам ребят, Таня вышла из кабинета сразу после него, значит, еще в середине урока. Женя пошел в учительскую заполнять документы. А вот почему так долго не возвращалась Таня, он не знал.

Может, ей стало плохо?

Толкнув дверь, Женя заглянул в комнату, отделанную серой плиткой. Таня сидела на подоконнике и старательно вырисовывала что-то маркером на откосе.

— Лютая, там пожарная тревога так-то.

Таня подскочила от испуга и поспешила убрать маркер за спину.

— Да расслабься, не сдам я тебя. — Женя подошел ближе, пытаясь разглядеть Танины художества. Она подползла к откосу, загораживая рисунок. — Слазь, у нас эвакуация.

— Не могу. — Таня замотала головой, и зеленые кончики ее прядей разлетелись по сторонам.

— Почему?

— Ногу подвернула.

— А на подоконник как забралась? — Женя нахмурился. Таня повела плечом, и он сумел рассмотреть рисунок. Разбитое сердце, заштрихованное черным. — Ладно, неважно. Обопрись о меня и спускайся.

Женя подставил ей плечо. Таня положила на него руку, но спрыгивать не спешила.

— Я не смогу идти. На ногу наступать больно.

Вздохнув, Женя обхватил ее за талию и прижал к груди.