Портрет Дори-Анны Грей

После происшествия в зимнем саду парни, оказавшиеся свидетелями, сплетничали и пришли к выводу, что я — вполне ничего в сравнении с Изабеллой и Мари-Августой в подтекших красках. Авель решил подсуетиться и раньше других охмурить очередную красавицу академии. Меня! Нет, правда! Меня! Я теперь считаюсь «прехорошенькой»!

Больше не обращая внимания на Авеля, я бросилась со всех ног в свою комнату.

Скорее в горячую ванну! Болеть мне сейчас никак нельзя, не то что сутки, даже полчаса. Я должна привести себя в полный порядок и спуститься к ужину при параде.

Пока отмокала в горячей воде, в дверь моей комнаты стучались раз десять. Разумеется, бежать открывать или что-то кричать в ответ я не стала. А после и вовсе, надев беруши, завалилась спать. Как известно, сон – лучшее лекарство, особенно от наступающей на пятки простуды. Проспать ужин не боялась, дав себе установку на пробуждение через три часа, зря что ли нам преподавали самогипноз. Правда, я по нему бесстыдно не успевала, все-таки не моя специальность, ну хоть что-то усвоила, и то радость.

Проснулась я посвежевшая и преисполненная энтузиазма, на то и был расчет. Платье надела строгое, но стильное – спасибо матушке за обширный гардероб, полный восхитительных новинок. Над прической не мудрствовала, просто заколов отныне вьющиеся шелковистые локоны.

Взглянула на себя в зеркало и прищелкнула языком. Ну что за чудо! Спасибо-спасибо-спасибо тому, кто прислал мне в подарок волшебный планшет! Пусть ему тоже повезет, как и мне.

Танцующей походкой я направилась к двери и, распахнув ее, от неожиданности вскрикнула.

— Ой!

У порога меня ожидали две корзины цветов, коробка конфет и… Авель, свалившийся мне под ноги, так как потерял опору в виде моей двери.

— Это тебе, — с наигранным пренебрежением сообщил он и кивнул на букеты.

Парень поднялся на ноги как ни в чем не бывало и всунул мне в руки коробку конфет. Не дождавшись моей реакции, Авель перетащил корзины из коридора в мою комнату и подставил локоть, тем самым предлагая отправиться вместе на ужин.

— Что все это значит? – строго поинтересовалась я, разыгрывая благородное негодование. Как с платьем-то угадала!

— Признание твоей несравненности! – с охотой отозвался Авель, будто поджидал подобный вопрос, и гордо посмотрел на конфеты.

— Спасибо. – Я покрутила в руках коробку и положила на полочку у зеркала. – А это? – Я кивнула на корзины с цветами.