Проблески заката

Поступил бы он как-то иначе, выпади ему шанс отмотать время вспять и поменять ход истории? Нет. Даже наоборот, сделал бы все в точности также.

Переступив порог своей каюты, захлопнув дверные ставни, после удачного нападения на пассажирский корабль, Моррис снял с головы причудливую шляпу, с широкими краями и с огромным страусиным пером сбоку, бросил ее на вешалку, на которой покоилась его шпага.

Рука, покрытая рубцами, утонула в огненных волосах и пальцами зачесал спадающую на глаза челку. День выдался не из простых.

Беря на абордаж корабль, он не рассчитывал вновь пересечься с своим учеником. И, пожалуй, приятно было вновь его увидеть и наблюдать за тем, как из неуклюжего мальчишки, мечтавшем о вольном палете, тот вырос в отважного мужчину, знающего, чего он хочет.

«Кто его так учил? Никакой последовательности в движениях. Никакой тактики, не говоря уже о собственном стиле!» - воскликнул Моррис, плюхаясь в свое кожаное кресло, и уперев свои руки о стол, засыпанный чертежами и бумагами.

Моррис, именуемый нынче капитаном «Призрачной гончей», был первым учителем Теодора по оружию и, видимо, оказался последним. Такой он сделал вывод глядя на бой своего некогда подопечного с противником в численном преимуществе. Неуклюжие, косолапые движения, тяжелая поступь…

«Движения мечника должны быть легкими как перо, а не вот это вот все!» - капитан устало откинулся со скрипом на стул, и прикрыл глаза, сделав пару глубоких вдохов.

Сколько ему было лет, когда они виделись в последний раз, стоя на высокой каменной стене, очерчивающий город и степи? Около двадцати трех, наверно - не много и в тоже время не мало.

Когда Моррису было столько же лет, сколько и Тео, при последней их встречи, он полностью посвятил себя учебе в императорской академии и показывал выдающиеся результаты. Ему пророчили прекрасное будущее в лице главнокомандующего личной армии короля Трегуа и, пожалуй, это было его заветным желанием – чего-то добавить в жизни.

Что мать, что отец были сорняками одного поля - чрезмерно жалостливые, добросердечные, мягкотелые мямли. Владея огромны состоянием, хватившего на несколько поколений вперед, они умудрились потерять почти все раздавая как милостыню любому алчному моральному уроду.