Мое прекрасное чудовище

Я не вижу смысла дальше молчать. Леди Ларейн не та дама, угрозу которой можно пропустить мимо ушей. Она еще напомнит о себе. Но не я должна вам об этом говорить. Простите, леди Киара. Я и правда всего лишь ваша камеристка, в этом леди Ларейн права. Не выходите из комнаты. На ужин я вас приглашу.

После чего торопливо меня покинула.

Я с трудом дождалась, когда стихнут за дверью шаги камеристки. Еще чего! Сидеть и ждать. Ну уж нет. Не размышляя, вышла из гостиной и направилась искать Дарьера. Тот был в своей комнатенке на этаже Астеша.

Изучал книги по истории шаенов.

Завидев меня, слуга поднял голову.

— У вас очень встревоженное лицо, леди Киара.

— Еще бы! — возбужденно произнесла я. — Вставайте, Дарьер, и идем. Я хочу еще раз взглянуть на картину.

Он отложил книгу и покорно направился за мной.

Через несколько минут мы стояли в библиотеке, у того самого места, где должен был находиться ход в подвал. Но ни камина, ни балеринки не было. Стену занимал высокий шкаф, заставленный книгами.

Судя по тому, как неровно они стояли, шкаф заполняли в спешке.

— Леди Киара, вы уверены, что ход был именно здесь? — рассматривая книги, спросил Дарьер.

Совершенно уверена.

Дарьер подошел и приложил руки к стеллажу.

— Холод, — проговорил через минуту. — Похоже, вы правы. Я чувствую холод. Оттуда явно тянет.

Отступил, покачал головой.

— Увы, леди, но помочь здесь я вам не смогу. Даже если сдвинуть шкаф, стоящий здесь явно не к месту, то сама дверь… Запечатана магически и явно кем‑то умелым.

— Хайном, — буркнула я. — Сахли слишком слабый шаен. — И раздосадованно добавила: — Как же не вовремя он появился...

В комнату Дарьера мы вернулись задумчивые, уже когда зашло солнце. И ни с чем. До этого я пыталась найти хоть что‑то. Ходила от ниши к нише, трогала статуэтки. Ничего.

Я села у камина и начала размышлять вслух:

— Если я правильно понимаю, у господина Астеша была любовница, очень похожая на меня.

Но отчего‑то все это скрывают. Видимо, имела место какая‑то неприятная или неприличная история. Настолько нехорошая, что о девушке запрещено говорить, а ее портрет пылится в подвале. Судя по тому, что господин выбрал именно меня, к девушке у него были неоднозначные чувства. Тогда почему о ней запрещено говорить? Может, он совсем и не любил ее, а наоборот? Тогда это объясняет его отношение ко мне. Хотя нет, это ни капли ничего не объясняет.