Часики

Родись Вася несколько пораньше, он мог бы выразить свои чувства более красиво:

«Нет, поминутно видеть вас,

Повсюду следовать за вами;

Улыбку уст, движенье глаз

Ловить влюбленными глазами;

Внимать вам долго, понимать

Душой всё ваше совершенство, -

Пред вами в муках замирать!

Бледнеть и гаснуть… вот блаженство!

Но я лишен того: для вас

Тащусь повсюду наудачу;

Мне дорог день, мне дорог час.

А я в напрасной скуке трачу

Судьбой отсчитанные дни,

И так уж тягостны они.

Я знаю: век уж мой измерен…»

Но в 715-й семилетке такого не проходили.

VII

- Ты-то как? – несколько сумрачно спросил Вася, очень боясь, что Аня стала женой какого-нибудь набоба.

Нет.

Не стала.

Аня бесхитростно рассказала ему свою жизнь.

Там, в общем, и рассказывать было нечего.

Никакой головокружительной карьеры она не сделала.

Правда, она все-таки продвинулась от простой подносчицы кассира до средней подносчицы кассира.

Она вышла замуж за хорошего, но не хватающего звезд с неба свинопаса из латифундии известного сельскохозяйственного магната Грудницкого.

У нее родилось двое сыновей.

Сейчас они в армии, в Сенегале, где защищают Родину, как положено всякому настоящему мужчине.

Аня каждый день молится Богу, чтобы Он вернул ее детей обратно по возможности целыми.

Молиться теперь легко: перед их с Севой (так звали мужа-свинопаса) жилым бараком возвышается уже целых три больших Молельных Дома шаговой доступности, - не то, что раньше.

Еще есть дочка.

Дочка – поздний ребенок, ей восемь, и она ходит в церковно-приходскую школу.

Анина мама тоже живет вместе с ними, помогает по хозяйству.

Раз в месяц семья посещает цирк.

- Это весело, - сказала Аня, - вот только дрессированных обезьянок жалко.

А так – жизнь идет более-менее. Как и у Васи.

- Я тоже помнила, - в конце своего рассказа одними губами сказала Аня.

Но Вася услышал.

- Мне пора, - застенчиво закончила Аня, демонстрируя сумки с продуктами. – Сеня и дочура заждались. Тяжело с завтрака до ужина не жрамши. Надо идтить.

И, прикрыв этими грубоватыми словами мимолетный намек на счастье, промелькнувший в разговоре, Анюта стала грузно разворачиваться, чтобы идти домой.

- Покеда, - в тон ей пробормотал Василий.

- Покеда, - смущенно улыбнулась Аня.

Глаза у нее остались прежними, небесно-синими, с длинными пушистыми ресницами, от которых в свое время балдела вся школа.

Показалось ли Васе, - или действительно с этих ресниц скатилась слезинка?

Вася так и не понял. Потому что Анюта стала уходить.