Из Яви в Навь за любовью

Спасти воровку, драчунью и профессиональную жертву. Но это она была бок о бок со мной в Охоте. Случайно, да, но почему-то теперь мне казалось это важным.

Я рвал и драл чары изнутри, потому что я не знал, как ещё их можно уничтожить, я не умел противостоять подобному. Я тупо заливал силой, надеясь, что я окажусь сильнее того, кто их накладывал. Ещё немного… ошейник поддался, я чувствовал, что он вот-вот лопнет. Но и сил у меня больше просто не было. Я выложился в ноль, до основания, до капли. Я мог отступить, мог бросить её умирать.

Может быть даже ей повезёт, и подранные мной чары её уже не убьют. Или похититель сохранит ей жизнь в последнюю секунду.

Я сделал свой выбор: хотя у меня осталась только энергия собственной жизни, я зачерпнул и там, выжигая чужие чары. Ошейник развалился, опал драными кусками, Катарина рухнула на меня, и я, не в силах держаться, обессиленно опустился на пол, обнимая, прижимая к себе девчонку.

– Ты жива, – шепнул я ей, неожиданно её губы оказались прямо перед моими, и я зачем-то поцеловал её – властно, агрессивно, подчиняя, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства – азарт, страсть, радость победы.

Мягкие и податливые губы мышки чуть приоткрылись, мне показалось, что сейчас раздастся сладкий стон, и до кровати мы уже просто не дойдём, но вместо этого щёку обожгло болью, а моя злая мышка вырвалась из объятий.

– Я не продаюсь! – она вскочила, разъярённая и смешная. Вот разъярённая Ольга – это жуть. А мышка… Полотенце с головы слетело, русые волосы в беспорядке упали на плечи.

На шее багровая полоса, не такая яркая там, где были мои пальцы. Страшно представить, как же это больно, если мои руки горят огнём.

– Извини, – постарался как можно спокойнее ответить я. – Ты едва не погибла, и я отдал все свои силы, чтоб спасти тебя, и позволил чувствам взять верх. Я ни к чему тебя обязывать не собираюсь, как и удерживать. Хочешь уйти – уходи. Но позволь сначала хотя бы ожог обработать.

Я был почти уверен, что сейчас она решительно переоденется в свою одежду, натянет куртёнку, годящуюся только для ранней осени, и сбежит, но она меня удивила, оставшись.

Если руки я мог просто сунуть под воду, то для шеи Катарины пришлось сооружать сложную конструкцию изо льда, пакетов и полотенца. Уложив её на диване, я налил себе воды в миску и сел за стол, опустив пальцы в ледяную воду. Разлитый глинтвейн всё ещё оставался на полу и на моей рубашке. Надеюсь, пятна от вина отстираются, это одна из моих любимых рубашек.

Ведьма молчала, и я тоже.