Легенда Изумрудного моря

Она должна сама сделать этот выбор! Выбор… выбор на что? На смерть? Что же ты наделал? А мог ли ты поступить иначе? Эгоист!» Лихорадка, едкими тисками стала захватывать теперь и разум содрогающегося, раскидывая мысли из стороны в сторону:

«Нет, разве можно вразумить такое? Разбить едва ли не все колбы с кровью дракона. И ладно Тихое наступило в одиночку, а не как я того предполагал и всё обошлось. А если бы нет? Я же специально доверил ей столь ценный ресурс. Хотя что я мог ожидать, если когда ей было пять эта нарушительница порядка в моё отсутствие натворила дел в оранжерее… хоть один кактус удалось спасти от юного садовода… » Вспомнив её неловкость при предоставлении правды о колбах, о которой она посчитала было бы нечестно утаивать, и нелепые объяснения девушки, он дрожащими губами больно улыбнулся.

Мутный взгляд направленный словно в никуда растворял в себе её очертания.

«Ты рьяно чувствуешь землю и свои корни, однако, чтобы всё получилось, необходимо с головой окунуться в море и самой согласиться на исполнение долга… Жизнь за жизнь, Ария Хэйзел Муар…»

Пульсация в висках разбивала мозги, словно язычок, ударяющийся о стенки массивного колокола.

Грубо проведя по выпирающим скулам пальцы нащупали чешую. Остатки силы воли заставили встать и побрести по коридорам шатаясь из стороны в сторону и сбивая кожу о стены.

«А если ты – мой яд и моё противоядие? Если ты – буря, но и ты – спокойствие?»

Он остановился и решил возобновить в голове то, чему и сам учил любимую. Попытки успокоить рваное, хриплое, изнутри горячее дыхание ледяного тела приносили кроткие успехи.

Он попытался поймать её мысли, связаться с ней и коснулся метки за ухом. Буквально на мгновение, словно разрядом тысячи искр, перед глазами явилась Муар, в ванной. Среди нежных лепестков прелестно уложен самый пленяющий для него цветок. Сердце лишь жёстче разрывало грудную клетку от увиденного. «Неужели не помогает?»

Завидев тонкие линии желанного тела, мужчина вспомнил вторую ночь что стала особенной не только для неё.

Насыщенная на события разных красок, но подарившая им что-то большее чем касания тел, ночь только для двоих, ласки, задевающие особые незримые струны души.

Словно царица лунных суток она, достигая ночного неба то возвышалась над ним: то вытягиваясь ввысь, то вновь возвращаясь за очередной порцией неги. Попеременно хватая женские тонкие запястья, следом он сжимал их не желая отпускать, а потом с нетерпением притягивал жадно назад.