Когда плачут драконы

Но если так, значит, и Кайя не приходила? Значит, все-таки не хозяйка?

– Два поросенка – большой и маленький! – вынесла вердикт Кеола, пряча за шпилькой накатившее облегчение.

Кедде усмехнулся и сцепил руки за спиной. «Поросенок» – это все-таки не ненавистный дракон. Может, однажды Кеола все же поймет, что вторая ипостась не может быть приговором? Что он никогда не предаст ее ни в драконьем, ни в человеческом обличии. Что он от крыльев готов отказаться, лишь бы она...

Энда, да просто перестала видеть в нем врага! И хоть ненадолго забыла о Вилхе!

Кедде свистнул, зовя с улицы Харде.

Тот мигом появился в дверях.

– Воду принесешь или будешь посуду мыть? – предложил Кедде выбор. – А то срам такой перед гостьей.

Харде недовольно поморщился: домашние дела он явно не любил.

– Кайя никогда не ругается, – заявил он, – и не заставляет меня убираться. Говорит, это девчачье дело. А я не девчонка!

Кедде сузил глаза. Кеола сжалась, почему-то уверенная, что сейчас грянет гром. Чего-чего, а лени и высокомерия Кедде не терпел.

Даже в плену, помнится, давал тумака новеньким зазнайкам, ставившим себя выше других. Но Харде все-таки ребенок, да еще и столько переживший. Наверное, что-то можно было ему простить. Или потом станет только хуже?

– Я девчонка, – не узнавая свой голос, пискнула она. – Я могу...

Кедде качнул головой, и Кеола замолчала, тут же поняв, что сморозила глупость. Наверняка только Кайе разрешено касаться их вещей и вмешиваться в их жизнь. А Кеоле...

– Ты позволишь девчонке себя обставить? – с разочарованием поинтересовался Кедде у Харде.

– Какой же ты после этого мужчина?

Харде тут же попался в расставленную ловушку. Бросился к сушившемуся у печи корыту, взгромоздил его на предусмотрительно поднятую Кедде лавку и принялся складывать в него грязную посуду. Кедде подхватил ведро и, весело подмигнув Кеоле, отправился за водой. А она ошеломленно смотрела ему вслед, гордясь тем, сколь ловко он обращался с гордецом-мальчуганом, и влюбляясь в него еще сильнее.

Когда Кедде станет отцом...

Его семья будет самой счастливой на свете.

Глаза защипало, и Кеола, чтобы скрыть слезы, принялась опустошать принесенную корзинку, выставляя на освободившийся стол приготовленные Нетелл вкусности. Когда дело дошло до леденцов на палочке, вернулся Кедде.

– Медовые? – с порога определил он.

– Твои любимые, – отозвалась Кеола и тут же неслышно охнула. При их отношениях ей никак не полагалось знать о вкусах Кедде.