Пламенный цветок

— Может, вы тоже зайдёте? — краснея от собственной бравады, спросила она, а затем, пряча глаза, спешно добавила: — Всё же вы не договорили о Трёхликом…

— Я рассчитывал продолжить разговор после того, как Её Высочество проснётся, — уклончиво ответил тот и отступил на шаг назад.

— Но принцесса очень бурно реагирует, что будет, если она вновь расплачется? — не отступала Рениса, сама поражаясь своему нахальству. Раньше она не позволяла себе таких вольностей, но, похоже, вынужденная самостоятельность на неё плохо влияла.

Как и близость Данье. Необъяснимый жар расползался, заставляя гореть шею и уши.

— И всё же ей придётся это выслушать и сделать выбор. — Голос Филиппа стал твёрже, и Рениса ощутила, что вновь теряет инициативу. Полукровка уже потянулся к ручке двери, когда её осенила новая идея:

— Я… я… — начала она, чуть сбиваясь от волнения. — Я очень проголодалась! — наконец, выпалила Рениса, и тут же смутилась собственной горячности. Впрочем, та всё равно не произвела нужного эффекта. Данье только приподнял бровь, после чего буднично сообщил:

— Я принесу вам чай.

Рениса потупила взор, пытаясь скрыть своё разочарование. Она скорее почувствовала, чем увидела, как закрылась дверь, вновь отрезая её от тайн корабля. Затем вслушивалась в удаляющиеся шаги и только затем, оказавшись в тишине, печально вздохнула. С грустью Рениса обвела скромную каюту, но взгляду даже не за что было зацепиться. Унылые доски, грубая казённая мебель — ничего необычного. Разве что за иллюминатором блестело и плескалось море, но даже тут особо не на что было смотреть.

Их каюта находилась чуть выше ватерлинии, потому ничего, кроме покрытой рябью спокойной воды увидеть было невозможно. Навернув бессмысленный круг, Рениса подошла к Торине и, убедившись, что принцесса безмятежно спит, уже раздумывала не забраться ли ей тоже в постель, как новая мысль озарила её голову. Подскочив на месте, она спешно метнулась к сундуку и принялась доставать из него принадлежности для рисования. Вытянув тонкий лист и несколько карандашей, она пристроилась за столом и принялась выводить знакомые черты.

Сегодня Данье выходил у неё особенно романтичным: светлые волосы развевались на ветру, в безмятежных голубых глазах отражалось море, а на слегка приоткрытых губах блестело несколько серебристых капель воды. Ещё только рисуя, Рениса невольно любовалась получавшимся портретом. Не иначе, как на неё снизошло вдохновение, которое помогало вкладывать в каждую чёрточку бушевавшие внутри чувства.