Предначертанная луной

Почти все музыканты последовали за ней, кроме барабанщика и ещё парочки исполнителей, поменявших свои лиры на колокольчики и бубны. Лоубэлика явно собиралась танцевать.

Волчица вышла в весьма причудливом наряде, состоявшем из короткого мехового лифа, бесстыдно не прикрывающего живота, и длинной летящей юбки, выкроенной таким образом, что передняя часть открывала ноги почти до колен, тогда как задняя слегка волочилась по полу. Шокированные неподобающим внешним видом Лоубэлики фрейлины осуждающе зашушукались, то и дело косясь на неё хмурыми взглядами.

Матушка плотно поджала губы и уставилась в окно. Хотя номинально этикет и был соблюдён, лишь слепой бы не заметил того красноречивого презрения, что она демонстрировала. В то же время Марианна повела себя в точности наоборот. Сестрица запрыгнула на кресло и, издав победоносный клич, дерзко выпалила:

— Вперёд, Лоу! Задай этим унылым курицам жару!

Матушка тут же повернулась к ней, но не успела даже шикнуть, как волчица громко хлопнула в ладоши, призывая музыкантов начать танец.

Комнату тут же наполнил свирепый грохот барабанов, настойчивый звон колокольчиков, клёкот и треск бубна. А секунду спустя началась дикая неистовая пляска. Лоубэлика, скаля зубы и утробно рыча, скакала по комнате, словно сорвавшийся в полнолуние зверь. Её движения были одновременно резки и полны грации. И пока фрейлины ужасались этому варварскому зрелищу, Марселу с трудом пытался усидеть на месте. Бешеный ритм пробивал каждую клеточку его тела, будоража и сводя с ума зверя. Тот рвался разделить безумный танец. Руки и ноги едва слушались Марселу, нервно подрагивая в такт. Ему пришлось до боли сжать челюсти, чтобы не зарычать в ответ, когда волчица проскакала в опасной близости. Он чуть не сорвался за ней следом, буквально чудом усидев на месте. Марселу не знал точно, что его остановило — отголоски здравого смысла и внутренний голос, зудящий напоминаниями об осторожности, или же сила воли, давящая на чувство собственного достоинства. Неужели он настолько слаб и просто поддастся искушению среди белого дня? Понимание этого мигом остудило Марселу. В секунду он осознал, чем могла бы закончиться дикая пляска, и устыдился своим устремлениям. Остаток танца Марселу досматривал уже в полглаза и вцепившись, как сумасшедший в подлокотники кресла. Его пальцы побелели от усилий, а зубы чуть слышно скрежетали. И всё же он устоял. Бой барабанов стих так же внезапно, как и начался, а вместе с ним завершилась пляска.